— Цена наследия, — процедила Элайза сквозь зубы, переводя взгляд с могилы на держащегося за Хосека и Чёрча мужа. Почтительная материнская скорбь сменилась презрением обвиняющей жены. Анжелика Скайлер Чёрч со слабой улыбкой покачала головой и исполненным спокойствия и мудрости голосом произнесла:
— Судьба Филиппа — часть его наследия. Потому он так и сокрушается. Дай Бог ему сил пережить это!
Анжелика Гамильтон стояла в отдалении от толпы родственников и друзей. Никто не знал Филиппа так хорошо, как она. Между ними существовало редкостное понимание: они понимали друг друга без слов, будто бы обмениваясь мыслями. Его душа была для нее раскрытой книгой, а теперь эта книга навсегда захлопнулась, не прочитанная до конца — Анжелика не знала, как прошел последний день жизни ее брата, и никогда не узнает с его слов. Со смертью Филиппа из ее жизни пропало что-то важное: пуля Икера, ранив правое бедро и левую руку Филиппа, прострелила и сердце Анжелики. Билось ли оно, стучало ли оно, оно уже не было прежним, превратившись в механизм, поддерживающий существование. Жизни не было и не могло быть без Филиппа. Анжелика Гамильтон умерла вместе с братом, остался лишь ее неприкаянный призрак, блуждающий по земле. Именно поэтому она отдалилась от всех, стояла в одиночестве: они еще были живы, она — нет. Кладбище при церкви Святой Троицы казалось чуждым и незнакомым, лица родственников и друзей — пустыми: с них были стерты глаза, носы и рты — одно нельзя было отличить от другого, они выглядели, как лица манекенов у той модистки с верхнего Манхэттена. А была ли модистка? А была ли жизнь? Быть может, это все был сон, и то, что сейчас происходит, тоже сон?
Склоненные ветром ветви низкорослых деревьев ворошили ее волосы, а не боявшиеся ее неподвижного силуэта птицы смотрели на девушку внимающими, умными глазами. В этих глазах Анжелика узнавала острый взгляд Филиппа, и ей чудилось, что брат даже после своей смерти, притворяясь то птицей, то ветром, будет охранять ее покой. И действительно, умер ли он? Она не застала его последнего вздоха, не слышала последних слов, не закрывала ему веки. По правде говоря, ее даже не пустили к его трупу из-за ее чувствительности. Что, если ей солгали и ее переживания напрасны? Что, если все происходящее — спектакль, шутка, чтобы задурить ее, и, когда похоронное действо закончится, Филипп выпрыгнет из-за кустов и заливисто расхохочется над «глупышкой» Анжеликой. Мисс Гамильтон огляделась по сторонам в надежде отыскать знакомую подтянутую фигуру: увы, никого. Анжелика тяжело вздохнула, и вырвавшийся клубом пар растворился в воздухе, рисуя очертания усопшего. «Он умер, смирись», — пробормотала под нос Анжелика, глядя, как мелькают заступы могильщиков.
Анжелика вздрогнула, почувствовав на плече сквозь плотную ткань спенсера чье-то прикосновение, принесшее утешение и умиротворение. Девушка обернулась, надеясь увидеть за спиной Кастиса или хотя бы кого-то из семьи, но среди рядком посаженных деревьев никого не было. На мгновение она успокоилась, как вдруг кто-то вновь дотронулся до нее. На этот раз прикосновение чувствовалось сильно и отдавалось теплом по всему телу. Анжелике хотелось бы думать, что это ветка стукнулась о ее плечо или ветер играется рукавами-буфами, но такое тепло могло передаться только от человека.
— Филипп? — пискнула Анжелика, боязливо оглядываясь по сторонам. Невольно ей вспомнилась рассказанная когда-то давно Филиппом легенда о преданном псе, который может встретиться со своим умершим хозяином лишь в день его смерти, и она ощутила себя этим псом, изнывающим от тоски. Что если сегодня она, как в легенде, сможет побыть с усопшим братом? «Ребячество! — стремительно оборвала она свои мысли и поспешно помотала головой, выбрасывая суеверия. — Филипп умер. К чему эти ложные надежды?»
«Умер? Ты думаешь, я действительно могу оставить тебя, глупышку, одну?» — в голове раздался насмешливый голос Филиппа Гамильтона с легкой хрипотцой. Испуганная Анжелика подскочила на месте, уставившись на свежую могилу: черная земля продолжала подниматься, и казалось, совсем скоро захоронение превратится в величественный холмик.
— Ты в могиле. Как ты говоришь? — прошептала она тревожно, ежась то ли от страха, то ли от холода. Начали срываться первые капли дождя, их удары о крышу и об окна возвышающейся над кладбищем церкви напоминали Анжелике звук заколачивания крышки гроба. Могильщики, нахмурившись, начали работать быстрее, чтобы земля не успела сильно отяжелеть. Над головами скорбящих раскрылись, как траурные цветы, зонты.