Не заботясь о виде своего мокрого платья и о том, что, не переодевшись в сухую одежду, она может простыть, Феодосия поспешила к кабинету отца. Но хорошо знакомую представительную тяжелую дверь с цветными витражами наверху она так и не увидела. Столпившись у двери, затаив дыхание, стояли слуги. Девушки-горничные и кухарка краснели и нервно подхихикивали. Посыльный, мальчишка десяти лет, влез на плечи привратника, не особо полезного инвалида войны за независимость, содержавшегося вице-президентом больше из милости, и пытался что-то выглядеть через витражи. Любопытные слуги в силу своей пронырливости и приближенности к важным людям первыми узнавали о всех новостях, происходящих в Нью-Йорке, и время от времени Феодосии казалось, что между ними существует негласное соревнование узнать какую-то сплетню раньше других. Подобное массовое вторжение в дела ее отца возмутило Феодосию.
— Что здесь за сборище? — спокойным голосом с ноткой негодования спросила она.
Пойманные на подслушивании слуги вместо того чтобы, как тараканы расползтись по своим углам, шикнули на хозяйку. Феодосия уже приготовилась отчитывать их, как одна из горничных почти неразборчиво, шевеля одними губами, прошептала:
— Скоро, мисс Бёрр, вы станете миссис, — очередной нервный смешок оборвал ее фразу, и Феодосия насторожилась. Пока что замужество не входило в ее планы, да и отец не заговаривал с ней о браке.
— Миссис… — растерянно повторила она, сверля взглядом дверь, надеясь понять, что за ней происходит.
— Вам повезло, mademoiselle Бёрр, он такой обходительный! Il est charmant, très charmant et charismatique! * — всплеснув руками и мечтательно смотря куда-то вдаль, сказала вторая горничная — француженка по происхождению. Видимо, визитер, просивший руки мисс Бёрр, изрядно задобрил служанку комплиментами.
— И богат, как Крез! — вторила ей кухарка — на редкость начитанная, но жадная до денег женщина.
В Феодосии пробудилось любопытство. Кто этот визитер, и почему ей с ним повезло? Но больше всего ее мучил вопрос: как отец посмел не спросить ее разрешения на ее же брак? Феодосия не намеревалась провести всю жизнь старой девой, но сейчас, когда она только что потеряла любимого ею Филиппа, она не хотела ни общаться с другими мужчинами, ни тем более выходить замуж. Ее ужасала одна мысль о том, что ради свадьбы ей придется снять траур и облачиться в белое, тем самым не заплатив дань почтения погибшему Филиппу. «А если это опять судьба, значит, придется улыбнуться», — темные брови Феодосии слегка подернулись, проявилась ее решительность. Охваченная жаждой знания своей судьбы, девушка, не задумываясь о последствиях, прошмыгнула в кабинет.
Кабинет был мрачен, как никогда: окна закрыты плотными шторами, на маленьком круглом столике с витиеватыми ножками стояла лишь одна свеча и лежало несколько бумаг, густой дым пощипывал и без того влажные глаза. В двух мягких креслах, развалившись и куря трубки, сидели два джентльмена, в одном из которых Феодосия узнала своего отца.
— Добрый вечер, мисс Бёрр. Очень приятно вас видеть снова, — проговорил слащаво незнакомый джентльмен. Его бархатистый голос, непринужденная поза показались Феодосии смутно знакомыми, но напущенный светский лоск, манера растягивать гласные, нерасторопность в жестах были чуждыми для образа, проявившегося в воспоминаниях.
— Здравствуйте, мистер Алстон, — Феодосия сделала небольшой книксен и вопросительно посмотрела на отца.
— Присаживайся, Фео, — мистер Бёрр подтолкнул к дочери какой-то стул, и она послушно уселась на него. — Надеюсь, у тебя не кружится голова от этого запаха. Мистер Алстон привез двадцать фунтов отборнейшего табака со своих плантаций в Южной Каролине.
— Со своих плантаций? Вот как, — удивилась Феодосия, понявшая, что на этот раз улыбаться судьбе будет крайне трудно. Большего презрения, чем Джордж Икер, застреливший Филиппа, заслуживал только Джозеф Алстон. — В прошлый раз, когда мы встречались, вы были неудавшимся адвокатишкой.
Мистер Алстон заливисто хохотнул, обнажив свои крупные зубы, больше похожие на оскал хищного зверя. Впрочем, и взгляд его, направленный на Феодосию, был каким-то пожирающим, что пугало юную девушку, мысленно проклявшую свое скоропалительное решение зайти в кабинет отца.