Когда Элайза подошла к нему, она не рискнула заговорить и стояла молчаливой тенью, каковой всегда была подле мужа: чем ярче сиял он, тем незначительнее и бледнее становилась она. Миссис Гамильтон обладала лунным характером и не умела светить, зато умела усыпить горечи и возродить человека. Александр не сразу заметил ее присутствие, но потом остановил рассеянный взгляд на ее бледном лице и, увидев отражение ночи в ее темных глазах, отвернулся.
— Здесь так тихо, правда, Элайза? — прошелестел он. — Как в Олбани. Помнишь, делая тебе предложение, я обещал, что мы будем жить в Гарлеме. Наверно, это единственное обещание, которое я сдержал перед тобой, — Александр переминался с ноги на ногу, пытаясь подобрать слова, но они застревали у него комом в горле. — Глухая к мольбам, беззвездная ночь, — его блуждающий взгляд направился к небу. — Знаешь, самое красивое звездное небо — в Южной Каролине. Там умер Джон Лоуренс. Мне нравится думать, что, умирая, он любовался звездным небом, — Александр затих и, наконец посмотрев на внимающую Элайзу, охрипшим голосом произнес: — Его смерть я перенес легче смерти Филиппа, погрузился в работу. А ведь он был мне ближе, чем родной брат! Единственный друг на войне. В Морристауне мы квартировались в одной комнате. Сейчас же я потерян, я совершенно не могу работать. Мои мысли где-то не здесь, они разбросаны в прошлом, и я не могу их собрать. В Морристауне, в Олбани, в Филадельфии, но не здесь. В Морристауне я познакомился с тобой, Элайза. С тех пор я не изменился к тебе, хотя в это сложно поверить, и мне кажется, что, испытав все трудности, проникся к тебе большей любовью. Я недооценивал тебя и переоценивал себя — из нас двоих ты всегда была более сильной. Причиной всего счастья, что я имел, стала ты, но причиной каждого твоего несчастья становился я. Мне жаль, Элайза, что тебе достался человек, не заслуживающий тебя. Человек, который желает созидать, но умеет только разрушать. Быть может, и разрушение есть акт созидания, ведь оно имеет последствия? Я разрушил семью, чтобы спасти карьеру, или я разрушил карьеру, чтобы спасти семью? Или я рушил все без разбора? Наверно, нам не стоило никогда встречаться: лучше б я никогда не испытал великого, подлинного счастья быть рядом с тобой, чтобы не принести тебе так много боли. Я не умею читать человеческие чувства и даже не хочу притворяться, будто знаю, через что ты проходишь, через что мы проходим. Возможно, я чуждался семьи в последнее время, меня страшила одна мысль о твоей заслуженной ненависти ко мне. Больше не страшит: из нас двоих на ненависть способен только я. Ты одна можешь избавить меня от этой ненависти, ты нужна мне. Знаю, что единственный способ для нас превозмочь боль утраты — держаться вместе. Раз судьба нас соединила, возможно, так было нужно. Элайза, — в его глазах мерцали звезды, — позволь мне быть подле тебя, позволь мне пройти этот тернистый путь с тобой. Этого будет достаточно, — он свалился на колени, снег коснулся ткани его протертых брюк. Боязливо Александр потянулся поцеловать подол траурного платья жены, но она протянула ему руку. Он запечатлел благоговейный поцелуй, и в следующее мгновение Элайза заботливо помогла ему встать, подставляя плечо в качестве опоры. Рука в руке они прошествовали к дому.
— Я не держу на тебя зла, Александр, — прошептала она, любовно разглядывая заострившиеся черты его лица, — Иисус нас учил прощать. Жизнь не может искриться одним счастьем, страдания напоминают нам о прощении, о смирении — об этих двух важнейших человеческих добродетелях. Вспомни, каким горделивым и заносчивым ты был, посмотри, каким ты стал, — Элайза усмехнулась. — Увидев тебя впервые, влюбившись, я не рисовала себе картины про долгую и счастливую жизнь — быть может, я наивная, но не глупая. Я знала, что на твою долю выпадет множество испытаний, чтобы ты воспитал в себе две эти добродетели, и я была готова разделить их с тобой, — она положила голову ему на плечо, чувствуя на щеке его теплое, размеренное дыхание. Александр жив, Александр дышит — о большем Элайза не просила. — Нам сейчас никак нельзя разлучаться, — Гамильтон едва мог верить словам жены; он, готовый неделями вымаливать ее благожелательности, даже представить себе не мог, что так скоро она дарует ему прощение. — Анжелика… — Элайза запнулась, не в силах рассказать ему плохую новость, и повернулась всем телом к Александру. — Анжелика забыла, кто я. Я стала чуждой для нее, после того как погиб Филипп: сперва она избегала общения со мной, бродила одна, погруженная в свои мысли, а теперь она окончательно провела черту между внешним миром и внутренним, предпочтя последний.