Сестры зашли в затихший дом с задернутыми шторами. Повсюду средь бела дня горели памятные свечи, на обеденном столе стояли нетронутые тарелки с пресной едой, зеркала были завешены грубой тканью. Стоило двери распахнуться, как на пороге возник Джон Чёрч, спешивший встретить свою жену и получить ее распоряжения по размещению Элайзы в их доме. Но Анжелика, обратившая все свое внимание на безутешную сестру и ее невнятное бормотание про их далекую военную юность, казалось, не замечала его. Джон окликнул супругу. Она медленно повернулась, посмотрела на него тяжелым взглядом и сквозь зубы прошипела: «Оставь нас в покое! Почему ты только не пристрелил этого джентльмена пять лет назад?!» Резко отвернувшись, она вновь стала мягкой и заботливой и проводила едва стоящую на ногах сестру до отведенной ей комнаты.
— Анжелика! — растерянно выкрикнул Джон ей вслед, понимая, что она обвинила его в смерти близкого ей человека. Кровь Александра, залившая Бёрра, обрызгала и его — Чёрча. Слова Анжелики дали Джону осознание того, что, застрели пять лет назад он Бёрра, Александр — любимец всей семьи Скайлеров — был бы сейчас жив, продолжал бы создавать свое бессмертное наследие, прославлять свое имя. Джон Чёрч печально смотрел на лестницу, по которой несколько мгновений назад поднималась мрачная Анжелика. Вне всяких сомнений, ей тяжело пережить смерть Александра, который, пожалуй, был единственным человеком, способным ее понять и состязаться с ней в шуточных дуэлях остротами. И конечно же, жизнь Александра была для нее дороже жизни Джона. Семена ревности упали в расстроенное и терзавшееся сомнениями сердце Чёрча. Но есть ли смысл ревновать к мертвецу? Гамильтон, снискавший расположение Анжелики, мертв, а он, Чёрч, жив. Джон опомнился и посмотрел на часы, величаво и грозно наблюдавшие за ходом быстротечной жизни: время работать.
Джон Чёрч в раздумьях удалился в кабинет и принялся разбирать переданные ему счета Гамильтона. По настоянию Анжелики, чтобы облегчить жизнь Элайзы, надо было оплатить хотя бы их часть. И сейчас Джон Чёрч, складывая цифры, все больше и больше убеждался в том, что его святая обязанность — закрыть долги Александра, к чьей гибели по какой-то жестокой шутке рока он стал причастен.
***
Нежная струйка дыма, насыщенная фруктовым ароматом, вырывалась из длинной сигары и рассеивалась в наглухо закрытом кабинете Аарона Бёрра. Дверь была заперта, а окна заколотили по его приказу. Лишь внимательный прохожий сквозь щель между необтесанными досками мог увидеть колеблющееся пламя свечи, время от времени заслоняемое шастающей из угла в угол фигурой вице-президента.
В последнее время, казалось, весь мир ополчился против него. Его жизнь напоминала болото, которое было необходимо пересечь, но, куда бы Аарон ни ступал, предполагая встать на устойчивую кочку, он неизменно ошибался и погружался в зыбкую топь. Чем дальше он продвигался, тем больше увязал. Болотная трясина уже подбиралась к его подбородку, готовая окончательно утопить его, убрать с политической арены. Слухи с легкой подачи Гамильтона и поддержки Джефферсона распространялись, как болотные миазмы, и отравляли репутацию Бёрра.
Александр Гамильтон, живой или мертвый, он никогда не позволит Бёрру заполучить президентское кресло. На выборах 1800 года Джефферсон и Бёрр набрали равное количество голосов, исключительно благодаря гамильтоновскому интриганству победителем стал Томас. Джефферсон, видя популярность Бёрра и не желая ему уступить на следующих выборах, незамедлительно поддержал поправку к Конституции: теперь было два списка кандидатов — в президенты и в вице-президенты, и оба составлялись партиями. Бёрр знал, что так хотят вытеснить его: разумеется, большинство демократов-республиканцев поддержат южанина и плантатора Томаса, нежели его — северянина, выступавшего против рабства. Аарон Бёрр всерьез занялся обеспечением поддержки себе в южных штатах: выдал Феодосию замуж за Алстона, регулярно ездил в Южную Каролину, сближался с местной разгульной и пристрастной к виски элитой. Думалось, дела идут на лад, и победа в выборах 1804 года неизбежна. Каково же было удивление Аарона Бёрра, когда он не обнаружил своего имени в партийных кандидатских списках! Президентская власть вновь ускользала из его рук, но на этот раз из-за длинного языка Томаса Джефферсона. Он напомнил всем о прошлом Бёрра, частенько в партийных кругах между делом ронял как бы невзначай: «Разве можем мы доверять тому, кто вступил в нашу партию ради удовлетворения собственных амбиций, а не поддержания наших идей, ради того, чтобы вытеснить Филиппа Скайлера и занять место в Сенате?» К словам уважаемого и популярного Джефферсона прислушивались, как к истине последней инстанции. Однако если Томас Джефферсон подогревал недоверие к Бёрру в партийных кругах, Александр Гамильтон, предполагая выдвижение кандидатуры Аарона на новых выборах и делая все возможное для победы партии федералистов, настраивал общественность против Бёрра. Терявший поддержку Аарон Бёрр, не имевший никакой надежды ни на президентский, ни на вице-президентский срок, решил реабилитировать себя как политика удачным правлением на уровне штата. Для этого он баллотировался в губернаторы Нью-Йорка. Тогда статьи Гамильтона стали выходить чаще, приобрели более колкий характер. Куда бы ни пошел Бёрр, везде его встречали недоверчивые взгляды, в которых немым укором цитировались слова Александра: «На этого человека, жадного до власти, нельзя положиться». Федералисты яростно отстаивали свои северные штаты от влияния южной партии: у прославленного вице-президента Бёрра не было никаких шансов перед никому неизвестным, но поддерживаемым Гамильтоном демократом-республиканцем Морганом Льюисом, очевидно находившимся под влиянием федералистов. Игра становилась все более и более смертоносной для карьеры Бёрра, и его поражение на губернаторских выборах ознаменовало его полное крушение. Колесо Фортуны прокатилось по нему, сбив с ног. Стремясь предотвратить падение, обвинив Гамильтона в пасквилянтстве, клевете и своем поражении, Бёрр вызвал своего вечного оппонента на дуэль. Выстрел должен был расставить все по своим местам.