Черный Пес что-то рявкнул в ответ и, точно поджавши хвост, выбежал из каюты.
— Простите, мэм, — спаситель откланялся, стоя от Феодосии на почтительном расстоянии. — Он у нас отпетый, — заметив ее дрожь, он поспешно добавил: — Не бойтесь, мэм, мы пираты, а не насильники. Самое ужасное, что вам грозит, — это смерть.
Феодосия вздохнула, то ли с тяжестью на сердце принимая свою участь, то ли, наоборот, испытывая облегчение.
— Спасибо, сэр, — пролепетала она едва слышно, склонив голову и смотря на ботинки стоявшего перед ней мужчины, на которых смешались грязь и кровь.
— Я вынужден препроводить вас на палубу, к капитану. Он решит вашу участь, мэм, — успокаивающим голосом проговорил пират, беря ее за локоть. Феодосия, не обронив ни слова, последовала за ним.
По пути она разглядывала его. Быть может, это был последний человек в ее жизни, проявивший к ней снисходительность и протянувший руку помощи. Быть может, от этого человека вовсе зависела ее жизнь — судя по тому, как его испугался тот, кого назвали Черным Псом, он обладал определенным влиянием в их шайке негодяев. Спаситель выглядел уставшим: по его воспаленным красным глазам можно было предположить, что он не спал несколько дней. Несмотря на это, держался он твердо и не выказывал устали. Ему было около семидесяти лет, но он был преисполнен юношеской живой энергии, которая светилась в его прищуренных, добрых глазах. Нижняя губа слегка выдавалась вперед, нависая над редкой седой бородкой. Благодаря пухлым щекам его лицо сохраняло благодушное выражение, но густые, раскидистые брови указывали на то, что он может быть строг. Старик был хорошо сложен и осанист, лишь чрезмерно длинные, волосатые, почти что обезьяньи руки нарушали академические пропорции. Он бросал на Феодосию ностальгические взгляды, и казалось, что горестный, невыраженный вздох залег в недрах его впалой груди.
Они вышли на палубу, больше напоминавшую поле битвы. Кровь лужицами растекалась по доскам, раскрашивая их в бордовые цвета. Там и сям лежали трупы отважной команды «Патриота» и нескольких пиратов: кого-то настигла пуля, и тело было пронизано маленькой черно-бурой дырочкой, кто-то заколот штыком, и его рана казалась бездонным колодцем, кто-то исполосован лезвиями. Ветер вместе с парусами колыхал повешенные на реях трупы, взиравшие на палубу и согнанных на нее пассажиров пустыми, стеклянными глазами. Феодосия тут же заметила тело юного морячка Уилла: почему-то его повесили верх ногами, верно, сочтя это смешным, и его кудрявые волосы сплетались с розоватыми лучами восходящего солнца, открывая застывшее в мужественной решительности лицо. Нервно сглотнув, миссис Алстон отвела взгляд. Несомненно, произойди эта резня на континенте, стервятники бы уже слетелись. Вокруг же гоготали пробудившиеся чайки над черно-синим, кишащим жуткими тварями морем, по поверхности которого струйкой красного вина разливался смущенный увиденным рассвет.
Некоторые пираты, вынося ценности и грузы, бегали из трюма и кают на палубу, а затем с ловкостью мартышек перебирались на свой дрейфующий рядом корабль. Другие же с любопытством разглядывали дрожащих от страха и холода пассажиров, многие из которых были выгнаны на палубу в одних рубашках. Пассажиры беспомощно оглядывались по сторонам, некоторые коленопреклоненно молились, другие же стояли в мрачной задумчивости, закуривая случайно найденную в кармане фрака сигару. Какой-то мужчина с циничной ухмылкой пытался шутить, но всякая его фраза встречалась безмолвием. Одни сохраняли спокойные, мученические лики, иные растрачивались в мольбах и рыданиях. Увиденное представлялось Феодосией картиной, частью которой она не была.
Вдруг румяная, голубоглазая, похожая на ребенка горничная, наперсница миссис Алстон, та самая, что с восхищением отзывалась о Джозефе в злосчастный день его помолвки с Феодосией, завидев хозяйку, рванула к ней:
— Madame, madame, s’il vous plait, dites-leur que vous etes la fille de…* — грохот выстрела оборвал верещание француженки, в минуту опасности позабывшей английский язык и затараторившей на родном. Девушка рухнула замертво, на светлых волосах и белом чепце астрами распустились алые пятна. Феодосия вздрогнула и отвернулась.
— La fille de… — машинально повторил ее спутник и оглядел миссис Алстон. Он удивился, что не заметил раньше темный дорогой шелк ее платья, золотые украшения, благородные манеры, выдававшие в ней даму знатного происхождения. «У нее хорошие шансы выжить», — подумалось ему, когда он подвел ее к кучке остальных пассажиров.