Стоило старику-пирату отойти в сторону, как с капитанского мостика на палубу сошел главарь шайки морских разбойников. Он был довольно молод, но ужасы преступной жизни оставили след на его лице: холодный, невидящий взгляд, ломаный нос и пятна оспы обезображивали, обездушивали его смуглое, высоколобое лицо, обрамленное выжженными на солнце волосами. Всё в нем выдавало человека хитрого и проницательного. Рассматривая пассажиров, он прицокивал языком, словно отсчитывая секунды до вынесения своего вердикта.
— Негусто, негусто, — повторял он, приказывая то и дело своим подчиненным обшарить карманы того или иного пассажира. Вскоре на бочке лежали часы, кольца, ожерелья, гребни, перочинные ножички, очки, серьги и куча других мелких безделушек, украшающих и облегчающих жизнь человека. Казалось, он был разочарован уловом, и его взгляд рассеянно блуждал до тех пор, пока не остановился на Феодосии. Капитан дотронулся до ткани ее платья, как если бы был покупателем, решившим приобрести отрез, поцокал задумчиво языком, точно не мог на что-то решиться. Старик-пират наклонился к его уху и что-то прошептал, тогда капитан произнес: — Обсудим с ней это, Джо Утопший. Проводи ее в трюм.
Старик-пират заговорщически весело подмигнул Феодосии, и они вместе спустились в трюм. Миссис Алстон не знала, что ее ожидает, но ободрительное выражение Джо давало надежду. Она поняла, что спаситель решил помочь ей и на этот раз. Феодосия не боялась старика-пирата, более того, прониклась к нему доверием и решилась заговорить:
— Сэр, скажите мне, почему вас называют Джо Утопший?
Он грохочуще расхохотался и пожал плечами:
— Прижилось. Так получилось, мэм, что много раз меня смывало волной за борт, много раз меня туда выбрасывали за нарушение порядков — но ни разу я не утонул, — заметив вопросительный вид Феодосии, он поспешно добавил: — Просто я знаю один секрет.
— Какой?
— Надо молить и господа, и черта и всеми силами сохранять горизонтальное положение. Волна сама тебя понесет, а там… коль святые иль бесы отзовутся, кто-то да спасет: свои ли, рыбаки ли, другой ли корабль. Да так ли важно, кто спасает? Хоть работорговцы, тьфу. Лучше уж в рабство, чем на дно.
— Вы были в рабстве? — Феодосия широко распахнула глаза, наблюдая, как новые грани морского волка открываются ей.
— Черт побери, был, — ругнулся тот, — не самое приятное времяпрепровождение, оттого и сбежал. Если б нашелся умник, который бы записал мою историю, он бы наварился на этом — лучшей книжки не придумать. Знатно меня жизнь поносила. Где я только ни был: и в Калькуттской черной яме, и при дворе сумасшедшего Георга, и у индейцев в плену.
— Как же вы стали пира… — Феодосия споткнулась, сочтя формулировку вопроса невежливой, — как же вы дошли до той жизни, что сейчас живете?
— Был я как-то на китобойном судне — нужда занесла, дочь моя больна в то время была сильно, а киты дело прибыльное: дамам на фижмы, дамам на корсеты. Пираты атаковали нас, а там уж выбирать не приходится: либо тебя гвоздят штыком, либо ты переходишь на их сторону… Я жить хочу, да и дочь я оставить не мог. Тешился надеждой на то, что домой вернусь, увижу Бекки. Черта с два! — горестно воскликнул он, заводя Феодосию в темный, жужжащий работающими механизмами трюм. — Потом одно пиратское судно, другое, третье… за непослушание — за борт или робинзоном на остров. Дисциплина у пиратов, знаете ли, мэм, строже, чем у солдат. Иногда думалось мне, что лучше уж было погибель выбрать, как ваши ребята. Храбрецы! — нотка зависти проскользнула в его хриплом голосе. — Да только я так не могу. Все потерял, про Бекки ничегошеньки не знаю — только слухи до меня в Нагс Хэде доносились, мол, подалась она в порты да скончалась от родильной горячки. Дитя единственное, эх, не сберег. А жить все равно хочется.
Феодосия сочувственно посмотрела на влажные глаза старика и погладила его по засаленным седым волосам, торчавшим из его затылка неровными пучками. Она понимала его горе: в полной мере прочувствовала она на себе потерю единственного ребенка. Что-то незримое объединяло ее с этим стариком, сплетало нити их судеб в общую канву. Они были из разных сословий, принадлежали разным поколениям, но были едины в своем безутешном, беспрестанном страдании, и Феодосия благодарила бога, что этот человек, в чем-то похожий на нее, появился в, возможно, последние часы ее жизни.
Хлопнула дверь. В трюм зашел капитан и уселся напротив Феодосии и старика.
— Что ж, — начал он, почесывая задумчиво затылок, — Джо Утопший мне шепнул пару слов, что вы, должно быть, леди из богатой семьи. Это при определенных условиях может спасти вас.