— Считайте, сэр, что у меня нет семьи, — чуть сиплым, величественным тоном ответила Феодосия. Ни единый мускул не дрогнул на ее божественном, греческом лице, а глаза как бы исподволь излучали загадочное сияние, подобное тому, что бывает в храмах, когда солнце кладет свои лучи на расписные, красочные витражи. В ее мыслях распростерлась белизна, какая случается после того, как человек совершит роковой выбор, окончательный и бесповоротный.
Джо Утопший поджал губы и, повесив безвольно голову, пробормотал: «Бедное дитя! Сама подписала себя смертный приговор! Безумная!»
— Решено, — отрезал сурово капитан. — Даю вам пятнадцать минут на то, чтобы подготовиться. Пускай это будет вам моим прощальным подарком, мэм, за вашу поразительную храбрость. Я удостою вас чести не видеть смерти своих знакомых, — проговорил он и вышел из трюма.
Феодосия приблизилась к старику-пирату, который, казалось, был готов разойтись в рыданиях. За то короткое время, что он пробыл на захваченном «Патриоте», Феодосия стала ему дочерью, и ее неминуемую смерть он был готов оплакивать, как смерть близкого человека.
— Не печальтесь, Джо, — молодая женщина сердечно обняла старика, — и не горюйте по мне. Я сама избрала себе такую участь. Вы говорили, что рабство лучше, чем смерть, потому что вы могли сбежать от рабства — я не могу, а потому всякой неволе я предпочту смерть. Вы потеряли дочь — я потеряла сына, вместе с ним ушла моя жизнь. Я знаю, она заканчивается, я полгода уже чувствую приближение ее конца. Мне будет легче, если конец наступит сейчас, сэр.
— Вы совершаете самоубийство, мэм! — беспомощно вскрикнул старик, надеясь отговорить Феодосию как верную христианку от сделанного выбора.
— Нет, Джо, нет. Любимые меня заждались в лучшем мире, эгоистично было бы оставаться здесь. Море зовет, — проговорила она со скромной улыбкой, и слеза умиления скользнула по ее щеке. — На прощание я бы хотела вам подарить жизнь, сэр, — она сняла с безымянного пальца усыпанное бриллиантами золотое массивное обручальное кольцо и вложила в руку старика, — держите, Джо. Оно стоит очень дорого; если вы продадите его, вам сполна хватит до конца ваших дней. Даже если вы будете жить при дворе безумного Георга, как и прежде, — она ласково взглянула на его изумленное лицо. Старик не знал, смотреть ли ему на Феодосию или на щедрый дар. Она представлялась ему ангелом, дающим шанс на возрождение, о котором он так давно молил. — Прощайте, — она поцеловала его в немытую щеку и ушла. Джо Утопший, глядя на кольцо, встал на колени и принялся молиться за упокой души этой прелестной женщины, не знавшей настоящей жизни, но умевшей ее вдохнуть.
***
Феодосия вышла на палубу бледная, в изысканно-простом белом платье, с Библией в руках. Она плыла неторопливо, с неколебимой грацией совершая каждый шаг, чувствуя на себе взоры немого почтения. На горизонте разгорался рассвет, пожар которого море не могло потушить. Море — мощная, но не всесильная стихия. Необычайная, практически гробовая тишина окутала «Патриот» — только море шумело, чайки грустно кричали, точно исполняли реквием. Мир на заре нового дня был прекрасно трагичен, и Феодосии подумалось, что благостно умереть в такой подходящий день. Она оглядела пиратов и пассажиров, убедившись в том, что переживающие взгляды прикованы к ней. Возможно, ее смерть запомнится им; возможно, ее смерть станет ее наследием. Поэтому она не могла ошибиться и призывала самообладание, чтобы сохранить непринужденный вид и показать обреченным пассажирам «Патриота», что умирать не страшно, что смерть переоценена.
Доска вечной дорогой простилалась в море. Последний путь, путь в вечность. Море — бескрайний простор: нельзя увидеть ближайших берегов, затерянных за дымкой горизонта, нельзя узреть таинственных глубин, куда не проникают солнечные лучи. Непознанная, а потому и устрашающая пучина. Невозможно бояться моря или смерти — можно бояться лишь неизвестности, которая скрывается в морской бездне, в загробной жизни. Как тяжело покинуть хорошо знакомую, освоенную среду, чтобы оказаться там, где ты когда-то был, но ничего-ничего об этом не помнишь.
Феодосия обернулась на палубу: Джо Утопшего на ней не было. Старик-пират, переживший калькуттскую черную яму, видевший гибель и несший ее, не мог стать свидетелем смерти миссис Алстон. Несколько пиратов вооружились штыками, готовые по обычаю загнать женщину ими в море, но капитан жестом показал, что в этом нет необходимости. Феодосия с легкостью взошла на доску.
Волны с шипящей пеной ударялись о борт, оставляя темные, мокрые следы. Качка усиливалась, и доска пружинила под ее ногами, как рессоры экипажа. Ветер развевал невесомую ткань ее платья, точно окутывая ее погребальной пеленой, саваном. Восходящее солнце слепило глаза и медными отблесками отражалось в темных волосах. Последняя игра света и тени, которую с такой тонкой чуткостью подмечал в былые дни Филипп, отобразилась на болезненном лице Феодосии. Она сделала несколько шагов вперед, оханье и аханье охваченной ужасом, смешанным с интересом, толпы шлейфом пронеслось за ней.