— Главное, вслушивайся в ритм. Глубокий шаг делается на сильную долю, потом два небольших. И не вышагивай, как солдат на плацу, в полонезе должен быть глиссад, — тараторила сидевшая напротив детей Элайза, наставляя Филиппа. Она переживала за то, как он покажет себя на детском балу; но мальчик не слушал маму, погруженный в свои мысли, он лишь изредка кивал ей, делая вид, что слушает. — Не забывай смотреть на даму и развлекать ее разговорами — это очень важно для молодого человека.
— Я так женился на твоей маме, — вставил слово Александр, чем вызвал слабую улыбку на лице своего сына.
— Да, — Элайза смущенно покраснела. — Еще один момент, Филипп: если ты видишь девочку, которую никто не приглашает на танец, пригласи ее — помни, что каждый на балу должен получить свою долю радости.
— Хорошо, мэм, — в очередной раз кивнул он.
Ландо дернулось и остановилось, Анжелика вопросительно посмотрела на родителей, тревожно думая, что же могло случиться. «Вдруг у нас сломалась ось, и мы опоздаем на бал? Ох, опоздать на бал Вашингтонов — немыслимая дерзость! А что если на нас напали разбойники, которые хотят отобрать все наши драгоценности? Или индейцы: они снимут с нас скальп и съедят!» — мысли вихрем закружились в ее голове, и бедняжка успела настолько перепугаться, что едва услышала, как кучер крикнул: «У подъезда вереница экипажей, придется подождать». Филипп ощутил, как рука сестры вмиг стала холодной, точь-в-точь льдина, а потому сжал ее крепче.
«Все хорошо, минут через пятнадцать будем у Вашингтонов», — проговорил он шепотом, заглядывая в болезненно блестевшие от испуга темные глаза Анжелики. Ее рука начала обмякать: тепло постепенно разливалось в кончиках пальцев.
— У Вашингтонов! — радостно воскликнула она. — Интересно, кто меня пригласит на этот раз? Надеюсь, что первый танец с Джорджем Кастисом достанется мне.
— Смотри, чтобы Кастис тебе ноги не оттоптал: танцует он хуже моего, — насмешливо предупредил Филипп, и Анжелике почудилось, что веснушки на его лице стали ярче.
— Он хозяин бала, и, кроме того, он милый, так что в этом нет ничего страшного, — проговорила Анжелика, потупив взгляд в складки своего новомодного полосатого платья. — Жаль, правда, что там не будет его сестры Нелли — она такая хорошенькая, и я так скучаю по ней, — что-то плаксивое послышалось в голосе Анжелики.
— Возможно, она будет за взрослым столом, — поспешила успокоить дочь Элайза.
— Только бы ей не было скучно с вами! Maman, papa, не утомите Нелли своими разговорами, — с заботой прощебетала Анжелика, и чета Гамильтонов обещающе кивнула. — В прошлом сезоне мы хихикали с ней, прикрывшись веерами, я шла за ней в полонезе — она стояла почти в конце из-за своего низкого роста, а теперь она взрослая. Поскорей бы мне исполнилось пятнадцать, и тогда я, как в былые времена, смогу общаться с милой Нелли, — девочка мечтательно вздохнула.
Ландо медленно подплыло к парадному входу небольшого, невзрачного, но характерного для джорджианского стиля трехэтажного домика с печально взирающими темными мансардами, особенно выделявшимися из-за того, что за остальными окнами горели трепещущие огоньки, кружилась разноцветная толпа. Выйдя из ландо, Гамильтоны вдохнули прохладный январский воздух, в котором слышались отзвуки игравшего в доме струнного оркестра. Анжелика с восхищением разглядывала, как клубы пара, создаваемые теплым мерным дыханием, рассеиваются, улетая куда-то ввысь, в усыпанное звездами небо. Девочка задрала голову, прослеживая их бесконечный путь, и ей стало казаться, что бескрайний небосвод начинает округляться, обволакивая ее, всю планету, будто принимая в объятия. Голова закружилась от созерцания этого темного звездного моря, в котором Анжелика начинала тонуть. Лишь открытая твердой рукой швейцара дверь и оглушительные разговоры, донесшиеся из-за нее, напомнили девочке о реальности.
Коридоры были светлы, будто днем. Витал запах женского парфюма, табачного дыма и вкусной еды. Точно пчелы, жужжали брошенные в разговорах фразы, быть может, некоторые из них даже жалили своих слушателей. Всюду сновали люди: будь то господа или слуги.
— Александр! — послышался умиротворенный голос Джорджа Вашингтона. Основатели новой нации обменялись крепким рукопожатием. — Миссис Гамильтон, — президент учтиво поклонился Элайзе и поцеловал ее руку.