— Элайза, дорогая, как приятно увидеть вас снова! — проверещала Марта Вашингтон, расплывшись в счастливой улыбке, и расцеловала миссис Гамильтон, которую считала своей преемницей, в обе щеки. — Вы так давно мне не писали, милая, это нехорошо.
— Боюсь показаться вам надоедливой, мэм, мы видимся с вами почти каждый день, — виновато, точно ребенок, которого отчитали, пролепетала Элайза, присев в книксене.
— Что вы, что вы! Вы прекрасно знаете, как люблю я бывать в вашем обществе, а письма — это возможность быть в нем постоянно. Не лишайте меня подобного удовольствия, — все радушие и гостеприимство президентского дома нашло отражение на открытом, нарумяненном лице Марты. — Александр, — внезапно обратилась она к мистеру Гамильтону, — надеюсь, вы не рассердитесь на нас из-за того, что мы пригласили Бёрров.
— Это очень кстати, — проговорил он, отвесив небольшой поклон, — мне необходимо обсудить с сенатором Бёрром ряд вопросов.
Филипп и Анжелика терпеливо смотрели, как взрослые обменивались любезностями, и, когда их родители наконец отошли в сторону, они вежливо, как их учили, поприветствовали мистера президента и первую леди.
— Леди Вашингтон, будет ли сегодня присутствовать мисс Кастис? — спросила Анжелика с видимым беспокойством.
— К сожалению, нет, моя дорогая. Нелли занемогла и не смогла приехать, несмотря на то, что очень этого хотела, — глубокая морщина на лбу Марты дернулась.
— Какая жалость! Передайте мисс Кастис, что я желаю ей скорейшего выздоровления, — мисс Гамильтон заломила руки, твердо про себя решив, что завтра же напишет письмо любимой Нелли.
— Обязательно, — кивнул Джордж Вашингтон с присущей ему статной мягкостью.
Пройдя чуть дальше по коридору, следуя за родителями, перед входом в просторную залу, стены которой сотрясались от разрывающихся скрипичных мелодий, Джордж Кастис невозмутимо пожал руку Филиппу и поклонился Анжелике, которая мигом зарделась. Ее румянец не ускользнул от внимания брата, а потому, когда они прошли в залу, он, ухмыльнувшись, шепнул ей: «Кажется, есть для тебя и иные причины танцевать с мистером Кастисом, которые ты не назвала».
— Не неси чепухи, Филипп! — одарив брата высокомерным взглядом, проговорила Анжелика, принявшая роль важной светской дамы, едва они вошли в дом Вашингтонов. Не дождавшись ответной колкости Филиппа, она умчалась в глубину залы, растворилась среди шелковых платьев, платков, искусно расписанных вееров, принадлежавших таким же, как она, юным леди, лишь учившимся вести себя подобающим образом на балах.
***
Анжелика сияла от счастья: на полонез, идущий по многовековой традиции первым на всех балах и представлявший всех гостей, ее пригласил Джордж Кастис. Танцевать с хозяином праздника, открывать торжественную колонну из нарядных пар было огромной честью, и краем глаза девочка улавливала завистливые взгляды. Но больше всего ее радовал восхищенный взгляд самого Джорджа Кастиса, направленный только на нее: каким-то смутным чутьем девочка догадывалась, что партнер по танцу смотрит на нее не только из вежливости. Анжелика пыталась никак не выдать своего смущения, напустив на себя холодно-приветственный, несколько высокомерный вид, но щеки ее заалели, что, впрочем, можно было списать на отдаваемый свечами жар или разгоняющий кровь танец.
Однако ни блеск в глазах юного Кастиса, ни румянец на щеках мисс Гамильтон не ускользнули от внимания умудренной жизнью Марты Вашингтон, и она умиленно наблюдала издалека, из-за взрослого стола, как Анжелика с легкой непринужденностью и грациозностью справляется со сложными фигурами, время от времени направляя неловкого Джорджа. Марта многозначительно посмотрела на сидевшую рядом с ней Элайзу: Гамильтоны, по мнению первой леди, должны были вскоре занять место Вашингтонов.
— Даже не осмелюсь предположить, что вы хотите мне сказать, мэм, — смутилась Элайза, заметив мечтательную задумчивость на лице Марты.
— Ваша дочь прекрасно ладит с моим внуком, несмотря на его замкнутость. У нее талант располагать к себе людей, — миссис Вашингтон на секунду притихла, чтобы пропустить оглушительную завершающую часть полонеза, и продолжила: — Она очень напоминает вашу старшую сестру.
— У нее манеры прирожденной великосветской дамы, просто вылитая миссис Скайлер Чёрч, — вставила свое слово какая-то леди, сидевшая напротив и то и дело скромно делавшая глотки из небольшого стакана с водой. — Право, на балах так душно! — она чуть приоткрыла веер и помахала им. Все сидевшие за столом могли увидеть изящную роспись по китайскому шелку и мерцание перламутровых пластинок, игриво отражавших пламя свечи, а потому поведение леди не могло не вызвать насмешливой улыбки: всем стало очевидно, что дама хотела ненавязчиво прихвастнуть своим новым приобретением. Не получилось.