Одна Элайза не обратила внимания на веер и улыбнулась весьма искренне: ей было приятно, что ее дочь сравнили с ее сестрой, чьему умению правильно себя подать в свете, завлечь танцем или умным разговором всегда удивлялась Элайза, с детства привыкшая видеть пример в старшей сестре. Перед Анжеликой Скайлер Чёрч благоговели все без исключения, даже Александр, как казалось Элайзе, говорил с ней с несвойственным ему придыханием, а Томас Джефферсон обращался к ней, явно выходя за рамки приписанного этикетом уважения. Были и те, кто боготворил Анжелику: таким, например, оказался коммерсант Джон Чёрч, за которого она поспешно вышла замуж, сбежав из дома, и, судя по тому, что Анжелика никогда не жаловалась на брак, она была счастлива. И Элайза была безмерно горда тем, что всё для ее дочери сулило такую же удачную судьбу.
Анжелика Гамильтон знала, что была в центре внимания, и она едва скрывала свое довольство, грозившее выступить снисходительной усмешкой. Понимая несерьезность своего положения на детском балу, провожаемая после танца на место у обвитой искусственными цветами стены, девочка грезила о выходе в большой взрослый свет, о грядущей блистательности — именно эта блистательность закрепит ее право, заработанное отцом, вращаться в высших кругах, жить в комфорте и благополучии. Анжелика сделала прощальный книксен и, получив ответный поклон Джорджа, отправилась к группке знакомых девочек, прохлаждавшихся возле столика с лимонадом, поставленного по заботливому и предусмотрительному велению миссис Вашингтон.
— Ты была восхитительна, Анжелика! — вместо приветствия сделала ей комплимент Дженни, и все девочки с натянутыми улыбками, откровенная фальшивость которых вызывала у Анжелики отвращение, согласно закивали. В отличие от них мисс Гамильтон, хотя и сдерживала эмоции, но все же не подделывала их, старалась быть искренней, за что ее и любили.
— Вовсе нет, — честно призналась она, — я запуталась во второй фигуре, и, если б ты не стояла следом за мной и не знала б прекрасно движения, я бы неминуемо ошиблась, — по смущенному взгляду Дженни было ясно, что признательность Анжелики глубоко тронула ее. — О, Бетси, давно не виделись. Цвет твоего платья оттеняет твои глаза, ты прелестна в нем! — в серых глазах девочки, одетой в нежно-розовое платье с воздушными муслиновыми рукавами, вспыхнули искорки благодарности. Анжелике нравилось, когда люди осознавали свои совершенства, а потому она всячески пыталась напоминать окружающим об их достоинствах. Впрочем, как и мать, она предпочитала закрывать глаза на недостатки. «Если цепляться в этой жизни лишь за плохое, к ней скоро можно потерять вкус», — рассуждала она.
— Анжелика, — тихим голосом, заглушенным музыкой, позвала белокурая, бледная Ребекка, мисс Гамильтон обернулась, — у меня к тебе одна просьба. Я слышала, что Кастис хочет пригласить тебя на польку, но не могла бы ты… не могла бы ты… — левый глаз девочки нервно задергался, а щеки побелели еще больше. Она волновалась, и просьба застревала в горле, — я знаю, это звучит нелепо, но не могла бы ты…
— Направить его к тебе? — Анжелика с момента, как ее окликнули, поняла, что от нее требуется. — Меня это нисколько не затруднит, — заверяюще кивнула она, и Ребекка сердечно пожала ее руку, прошептав скромное «благодарю». Избавиться от Кастиса в польке Анжелика была только рада: галоп с неуклюжим партнером — настоящая пытка. Кроме того, первый танец Джорджа все равно достался ей, и этой чести от нее уже никто не мог отнять.
Ребекка вскоре скрылась из вида, а Анжелика бросила мимолетный взгляд на взрослый стол и, заметив ободрительное выражение на лице матери, улыбнулась.
Объявили танец, и девочки мигом в ряд выстроились у стены, пытаясь недюжинными усилиями выглядеть как можно более непринужденно. Анжелика заприметила издали, как Джордж Кастис, то краснея, то бледнея, бормоча что-то невнятное, нерешительно приближался к ней. Почувствовала на себе Анжелика и волнительный взгляд белесой Ребекки, опасавшейся, что ее обманут, не сдержав перед ней обещания. И чем ближе подходил Джордж, тем отчетливее Анжелика чувствовала этот взгляд — смесь надежды, отчаяния и озлобления.
— Мисс, позвольте пригласить вас на танец? — выпалил Джордж, позабыв про обязательный поклон.
— Я бы с удовольствием, сэр, но, как и многие, я уже пообещала этот танец, а потому не могу не отказать вам, к величайшему сожалению. Тем не менее, мне известно, что мисс Ребекку никто не просил о танце, — мягким извиняющимся тоном проговорила Анжелика и украдкой взглянула на Ребекку, которая, завидев, что Джордж откланялся Анжелике и направился к ней, расцвела и сделалась румяной. Анжелика огляделась кругом и, выискав в толпе, растерявшегося, еще никого не пригласившего кавалера, дружелюбным продолжительным взором подозвала его к себе: было бы неловко перед Джорджем, если б никто не пригласил ее.