Сигарета превращалась в окурок. Эсперанса все чаще вынимала его изо рта и рассматривала, как жука. Потом затушила об стол и кинула в окно. В скатерти осталась маленькая прожженная дырочка.
– Это тебе на память, – бросила она и, помолчав еще пару минут, задала снова тот вопрос, про который Максим уже забыл:
– Ты рад меня видеть? Ты скучал?
– Я скучал по твоему голосу… по твоим шагам, по улыбке и смеху, по глазам. Скучал даже… по волосам, которые совсем не волосы… – голос его дрогнул и сорвался.
– И я по тебе… скучала. Ну что, пора возвращаться?
– Пора, – Максимилиан пошел было к своему телу, но внезапно остановился. – А когда я оживу, ты будешь рядом?
– Нет.
– А когда ты придешь? – он хотел взять ее за руку, но это оказалось невозможным – не было тела.
– Никогда.
– Почему?
– Это плата за то, что ты совершил вместе с Люцией.
Максимилиан сел на пол и долго смотрел в одну точку. Туда, где не было змей. В его руках была ножка от циркуля, та самая, которую ему подарила Эсперанса в первую встречу.
– Сохранил?
– Угу.
– Храни. Она тебя спасет.
– Легко можно проколоть сонную артерию… – он приставил иголку к шеи, сейчас это было безопасно. Все равно мертвый. – А после смерти придешь?
– Моей или твоей?
– Моей.
– Нет.
– А после твоей?
– Увы, я никогда не умру.
А потом Максим уснул. Странно, люди думают, что после смерти нельзя спать. Оказывается, можно. А может это не сон? Может, они не правы? Нет, даже если не сон, все равно правы не они. Как они могут что-то знать?
Спал долго. Потом очнулся, думал, что уже живой. Но когда посмотрел в кресло, увидел Эсперансу.
– Я еще мертв?
– Да.
– А ты – точно ты? – кому-то этот вопрос мог бы показаться глупым, но она, да и он, уже привыкли к странностям. Или не отвыкали никогда. Кто знает.
– Я. Я дала тебе немного отдохнуть. Ты был слишком бледен.
– Спасибо. Как у тебя это получилось?
Она сделала вид, что не услышала вопрос.
– Тебе пора.
А можно я останусь? Ненадолго.
– Нельзя. Пора.
Он посмотрел в ее глаза. Когда он видел их впервые, даже говоря о смерти, они излучала радость и свет. Теперь же казались тусклыми и безжизненными.
– У меня есть одна просьба, – Максим жалостливо посмотрел на Эсперансу. – Улыбнись.
Она долго молчала. И ему показалось, она впервые не знает, что можно было бы сказать.
– Я обменяла улыбку на твою жизнь, – произнесла она и, как будто виноватая, опустила голову. – Пора. Иди.
– Зачем? Зачем ты это сделала?
– Я же влюблена.
Повсюду были лишь змеи и ни грамма воздуха. А Максимилиану так захотелось дышать, что он был готов задохнуться и умереть. Умереть…
Из глаз его медленно побежали ручейки слез. Он уже долго не плакал. Они были теплые. Живые. Душа может плакать? Может. Душа живее, чем тело, она может все. Удивительно. Люди ничего не знают о смерти. А он узнал. Будет ли он человеком, когда вернется на Землю? Будет. Ведь сейчас многие люди перестают быть людьми. Они стремятся обладать живучестью таракана, зрением кошки, они создают разную чушь, в надежде научиться летать без самолета и аэроплана. Придумывают супергероев, обладающих сверх способностями. Стараются стать ими. Для чего? Они говорят, что продвигают и улучшают человечество, но так ли это? Кто знает.
– Я могу обменять свои слезы на твой смех? – Максимилиан произнес это неосознанно. Так получилось само собой, слова звучали даже раньше, чем мозг мог понять, о чем сейчас будет идти речь.
– Нет, – Эсперанса отвернулась.
– К счастью, ты не умеешь врать.
– К сожалению. Ты хоть представляешь, что значит жить без слез? Нет, не представляешь. Это хуже, чем без смеха и улыбки, поэтому я отдала именно ее. Ты когда-нибудь замечал, что слезы бывают и горячими, и холодными?
– Нет.
– А надо замечать. Ты же плачешь не только тогда, когда тебе больно. Как раз тогда они холодные. Это просто реакция организма, они помогают отвлечься от боли, можно сказать, частично, она выходит через слезы. Но в этот момент ты не испытываешь никаких чувств. Поэтому слезы холодные. А когда ты плачешь от душевных переживаний – их делает горячими сердце. Понял?
– Угу. Но все же, я согласен от них отказаться, – Максим твердым взглядом смотрел на Эсперансу.
– Я тебя умоляю! Не надо. Мне прекрасно живется без улыбки. В душе я радуюсь!
Максимилиан помолчал, покрутил ножку от циркуля, смотря на нее, но не видя.
– Ты хочешь испортить мне жизнь, которую сама же подарила? Тогда мне не нужно подарков. Я не вернусь туда, – он бросил предмет, подаренный Эсперансой, и зашагал, сам не понимая куда. Сквозь стены.