– Стой! Стой! – она кинулась за ним, но была в теле. – Подожди! Максим! Стой же!
Было ясно, что он, не оборачиваясь, идет вперед. Она это знала, чувствовала.
– Ты же говорил, что влюблен в мой голос, в мои глаза! Прошу, остановись! Выслушай меня, – все крики были напрасны и уходили в пустоту, тогда она почти шепотом произнесла:
– Я согласна.
Он остановился. Поговорит, а что дальше? Эсперанса снова будет смеяться… Но он ведь ее никогда больше не увидит. И не надо. Пусть она радует других, пусть они влюбляются в нее…
А он? Что он будет делать в жизни? Здесь так спокойно. Зачем он будет возвращаться туда, где все шумят и не понимают его? Или просто не хотят понимать. Он будет жить без слез. И что же? Что делают слезы? Люди их не любят. Да и вообще, кем он будет, когда возвратиться? Кто он?
– Подойди.
Мысли Максимилиана внезапно прервал голос Эсперансы. Он был тихий. Но такой громкий, что его, казалось, мог услышать весь город.
Максим подошел к единственной стене, которая разделала его с Эсперансой. Сел, прислонившись к ней спиной, запрокинул голову. В это время она сделала то же самое. Они сидели так минут десять. Молча. И была счастливая печаль что ли…
– Я бы тебя отпустила, но ты же еще никого не полюбил.
– Никого.
– Поэтому я дарю тебе вторую жизнь. Это подарок. А меня ты больше никогда не увидишь.
– Кто поставил тебе эти условия?
– Разве это важно?
– Да.
Максимилиан коснулся рукой стены, Эсперанса тоже. Они чувствовали друг друга, несмотря на то, что не видели.
– Люция.
– Я так и подумал. И все-таки, я хочу увидеть твою улыбку, в последний раз. Иначе, я не приму твой подарок.
Он прошел через стену и оказался рядом с Эсперансой, она подала ему ножку от циркуля.
– Ладно. Продавай.
Она продолжала смотреть на него, он на нее.
– И что? Поменялись?
– Нет.
– А как это сделать?
– Тебе нужно очень сильно этого захотеть и подумать об этом. Понял?
– Вот я дурак! Можно было тебе ничего не говорить.
– Нет. Так ничего бы не получилось. Здесь, как в браке, нужно согласие обоих.
Максим представил ее смеющейся, такой, какой она была в первый раз, когда покидала его. Прошла минута.
– Все?
Эсперанса открыла глаза. Они были по-прежнему печальны.
– Я не согласна.
Максим сел на пол и уронил голову.
Но внезапно произошло чудо.
– Смотри!
Он поднял голову и сразу же просиял. Перед ним стояла счастливая Эсперанса, та самая, которую он хотел видеть. Глаза ее излучали счастье, лицо украшала естественная улыбка, волосы немного порыжели, но это делало ее еще более солнечной и неземной.
Так прошла минута, две, десять, а он просто смотрел, застыв от этой улыбки и очарования, которое она источала. Потом произнес не понятно зачем:
– Сколько тебе лет?
– Сто двадцать восемь.
– Мало. Я думал больше, – в глазах Максимилиана мелькнула нотка разочарования.
– Это только здесь. А если считать в общем, то я даже не знаю сколько. Просто, понимаешь, когда я нахожусь в… – Эсперанса задумалась и теперь смотрела в одну точку.
– В Пространстве?
– Можно сказать, и так. Я как будто сплю. Только сны не снятся. В таком состоянии можно «провисеть» век, два, сколько угодно. Но потом из частиц Вселенной начинает формироваться тело. Отсюда и идет отсчет. Еще можно учитывать то время, когда после смерти возвращаешься в то место. Кстати, там не существует времени. И может случиться такое, что первую жизнь прожил, допустим, одна тысяче пятисотом году, а вторую на пятьдесят лет раньше. А может, и на тысячу… Но на Земле есть время, поэтому даже твои предки могут оказаться тобой, а ты об этом даже не знаешь. И не узнаешь. Хотя вероятность этого не более двух процентов.
– Все так запутанно просто…
– Все просто сложно… сложно просто.
Они посидели еще пару минут, а потом Эсперанса с сожалением произнесла:
– Ну все. Прощай, – и улыбнулась.
– Может, все-таки, до свидания?
– Прощай.
В комнату заглядывало солнце, чешуйки змей от этого переливались всеми цветами радуги и блестели, Максимилиан просвечивался насквозь и был похож на туман, а волосы Эсперансы полыхали, как огонь. И, наверное, никто бы не подумал, что они могут превращаться в столь мерзких существ. Хотя… Они не выглядели противно, комбинируясь с ее внешностью.
– Я вспомню о тебе, когда загорится костер, когда я увижу закат и… рассвет, наверное, тоже. Я вспомню о тебе даже тогда, когда наступит тьма. Я вспомню тебя, и она рассеется. Ты будешь звездой. Вспомню тогда, когда даже сам погасну, и ты, я знаю, отогреешь мне сердце и просветишь мозг. Ты побежишь по моему телу вместо крови, ты разожжешь во мне желание БЫТЬ дальше. Даже когда я умру, я все равно тебя вспомню, вспомню, что первый раз умер рядом с тобой. И даже если когда-нибудь меня спросят: «Кто такая та девушка, с лучезарной улыбкой и волосами, превращающимися в змей?», а я не смогу ответить, знай, я все равно в подсознании, сознании или… еще не понятно где, помню тебя. Потому что тебя, Эсперанса, я почти полюбил.