Но заснуть не удалось. Рука давала о себе знать, а в голову лезли всякие ненужные мысли. Потом понемногу сквозь шторку стал протискиваться свет, и теперь Максимилиан наблюдал все великолепие вчерашних действий. Комната превратилась в хлам. Все висело, валялось разбитым, сломанным или испачканным в кровь. Рукописи не удалось бы собрать, даже если бы за них предложили крупную сумму, настолько они были перепачканы и измяты. Люция все отняла. Это ведь она убила Сюзи, из-за нее Максимилиан променял свои слезы на смех Эсперансы, из-за этого он вчера устроил погром и уничтожил то, что создавал уже более десяти лет. Родители. Они единственное, что у него осталось.
– Нужно увидеться с мамой. Нужно ей позвонить.
Максим дождался девяти часов и набрал номер. Договорились о встрече в парке через час.
Когда он пришел, она уже сидела в назначенном месте. Стало неловко. Он не видел ее уже, и она заметно изменилась. Похудела, постарела, появились пряди седых волос.
Максимилиан подошел и сел рядом на скамейку. Она не слышала его шагов и поэтому, обернувшись и увидев Максима, немного испугалась, но затем пристально посмотрела и произнесла:
– Ну, здравствуй, Максим.
– Здравствуй, мама.
Было тихо. Пели лишь птицы, да и они слышались издалека. Какой-то прохожий эмоционально разговаривал по телефону, порой выкрикивая мерзкие звуки мата. Но это было за пределами ограды парка. А здесь все жило своей немой жизнью. Часов до одиннадцати, пока не приходили дети. Тогда начинался шум и гам, который продолжался до позднего вечера. А пока…
– Я принесла тебе деньги.
– Зачем?
– На прошлой неделе у твоего отца обнаружили рак, и… и… мы уезжаем. Я подумала, что тебе нужно об этом знать. Мы уезжаем в Швейцарию. Там хорошие врачи. Вообще, медицина сейчас продвинулась… Всем правят только деньги. Они у нас есть. Так что…
Максимилиана поразило это известие. Он помнил своего отца, как сильного, крепкого и мужественного человека. Он помнил, как в семье у них говорили, что он доживет до ста лет, или даже больше. Да, за последнее время он ни разу не навестил своих родных. Но жить с осознанием того, что у твоих родителей все хорошо, что они здоровы, что всегда можно обратиться к ним за помощью или просто встретиться, гораздо приятнее и легче, нежели, когда осознаешь, что больше кого-то из них, возможно, никогда не увидишь.
– Я могу с ним встретиться?
– Для чего? Ты хочешь, чтобы он волновался? Ты хоть знаешь, как он переживал, когда ты пропал?
– Я не про…
– Ты не знаешь! Ты не знаешь! И знать не хочешь! Он брал всю свою силу воли в кулак, когда ты изредка удосуживался к нам приехать, чтобы улыбнуться и вести разговор, как будто все хорошо! Тебе же плевать на всех… Тебе все равно, что у нас нет внуков, что нам некому передать фирму! Тебе нужны только дурацкие сказки, которые ты сочиняешь, – она замолчала.
На земле лежал мертвый майский жук. Муравьи цепочкой подбежали к нему и потащили в свой муравейник. А ведь он раз в двадцать тяжелее их самих. Сильные лапы, изумрудный панцирь, даже сами крылышки – все это можно сравнить с машиной для человека. Один точно бы не справился. А их много, и они едины. Никто из них даже не подумает, что можно спрятаться за первую попавшуюся травинку и отдохнуть. Не думает… Может только потому, что они не умеют этого делать? Кто знает…
– У нас самолет через два часа. Ты не успеешь.
Утренние лучи и умиротворенность парка заметно успокаивали.
– Ладно. Я понял.
– Я тебе денег дам. Здесь много. Хвати надолго. Если не наркотики, конечно, покупать, – Она посмотрела на Максимилиана. – Ладно. Я пойду.
– Кому теперь принадлежит фирма?
– Отец оформил ее на Антона… Это твой двоюродный брат, если ты забыл.
Максимилиан кивнул.
– Спасибо, но мне не нужны деньги.
Но она положила конверт на скамейку, произнесла:
–Надеюсь, увидим тебя живым, – улыбнулась и зашагала быстрыми шагами, из-за того, что слезы уже давно хотели политься ручьем. И теперь их можно выпустить. Но только не при сыне. Он не должен видеть, что в нем кто-то нуждается, потому что сам однажды причинил боль своим родным.
– Мама! Мама! Стой, мне нужны они! Стой же! – Максимилиан от разрывающих его эмоций не мог сдвинуться ни на шаг, но все же продолжал кричать удаляющемуся, ставшему высотой не более пяти сантиметров силуэту. – Мама! Прошу тебя, они мне не нужны! Не нужны!
Потом ему опять хотелось рыдать, он в тумане видел каких-то людей, то равнодушно проходивших мимо, то участливо пытавшихся помочь, механически отвечал: «Нет» на все вопросы, а потом просто отключился.