– Когда ты вновь придешь? Завтра? – произнес он, когда они стояли в дверях. Но Луна лишь продолжала смотреть ему в глаза. Ей не свойственно было отвечать на вопросы. А потом произнесла:
– Может, поцелуешь?..
Глава 17
Максимилиан этим утром уже не смог заснуть. Сначала он просто сидел напротив окна, смотрел на небо и не думал. Потом сидел напротив окна, смотрел на небо и думал. Думал, сам не понимая, о чем. Значит, он не думал. Хотя, если он думал о том, о чем он думает, значит, он все-таки думал.
Но когда он увидел на своем окне неизвестную фиолетово-желтую птицу, которая прокричала что-то восемь раз, понял, что пора чем-то заняться. Максиму хотелось сделать все и ничего. Это была не лень. Это есть то – незнамо что. Даже вспоминать об Эсперансе казалось бессмысленно.
Помнилась только Луна, но и ее хотелось забыть. Максимилиан понимал, что безумно, безвозвратно, полностью и безоговорочно любит ее, но сейчас ему хотелось забыть Луну. Не навсегда, конечно. Всего лишь на пару часов.
И он расплывался на диване, как амеба, в полном отчаянии от непонимания того, чем можно было бы заняться.
Фиолетово-желтая птица опять прилетела, опять села на карниз, но теперь прочирикала девять раз. Тогда он поднялся, оделся и вышел на улицу. Но так как было жарче, чем он ожидал, ему пришлось вернуться домой и переодеться. Заодно захватил немного денег.
Когда Максим приехал в город, стало ясно, что он отстал от моды. Повсюду были какие-то новые вещи. Оказалось, в этот день еще и отмечался праздник. Многие музеи и даже театры были открыты для свободного посещения. Максима это очень обрадовало, поскольку всякий раз, когда ему приходилось тратить чужие, а именно родительские, деньги на всякие мелочи или же ненужные вещи (посещение театров и музеев не входило в разряд жизненно необходимых), его посещало чувство дискомфорта и легкой ненависти к себе.
Первые картины, которые он увидел, придя в выставочный зал, оказались работами человека с нестандартным мышлением – Эшера Маурица Корнелиса, жившего в XX веке в Нидерландах. Известного, прежде всего, своими концептуальными литографиями, гравюрами на дереве и металле, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трёхмерных объектов, являющийся самым ярким представителем имп-арта. Максим обрадовался, что ноги привели его именно сюда. Над такими работами можно было поразмышлять. Максимилиан понял, что чем больше ты на них смотришь, тем больше странного и неожиданного можешь увидеть.
Через час он уже стоял на площади, наблюдая представление уличного театра. Это было весьма интересное и запоминающееся шоу. Герои действа ничего не говорили, они лишь издавали звуки, которые передавали их настроение и эмоции. Этого было вполне достаточно, чтобы самому почувствовать себя частью этого безумия. Когда у безумия есть сюжет – это очень вдохновляет. После него, каждый раз оживляя какие-то моменты в памяти, ты можешь обрести для себя что-то новое. Что-то неуловимо – не такое, не такое, как все, что видел раньше. И даже если ты не поймешь сути происходящего, даже если режиссер и сценарист покажутся чокнутыми, все равно ты немного изменишься и, в следующий раз, будешь смотреть на то же самое, или похожее, уже с другой стороны. А если не будешь… Значит, просто не хочешь понимать.
Максимилиан думал обо всем этом, и сам не заметил, что купил мороженое. Такое случалось редко, не потому, что он не любил сладкое, а потому что не было настроения.
И вот он шел по дороге, где не было машин, потому что транспортное движение перекрыли, ел мороженое и совсем не хотел идти домой. Его внимание привлекла вывеска, на которой раньше было что-то написано, но стерлось. Он зашел вовнутрь. Темнота. Лишь несколько фосфорных камней освещали здание, вместо лампочек и люстр. Максим обнаружил дверь, постучал, но никто не ответил. Тогда он решил зайти. Она оказалась открытой. Но затем Максимилиан немного удивился: за дверью была точна такая же, высокая и не запертая, дверь. Он открыл и ее, но там оказалась еще одна. Создалось впечатление, что он никуда не идет, а просто стоит на месте. Но он понимал, что это не так. Так открылись девять загадочных дверей, и понемногу стал наведываться ужас. Пломбир, растаяв, капнул на пол.
– Молодой человек, в выставочный зал нельзя проходить с едой!
Максимилиан вздрогнул и обернулся. Напротив входа сидела полная дама лет под шестьдесят в черном мятом платье. А он по-прежнему стоял перед единственной дверью, которая была заперта.