– Откуда ты все это знаешь?
– Иногда ты приходил в себя и рассказывал мне. Иногда бредил и выкрикивал слова, я, частично, понимала, о чем ты пытаешься сказать.
Максимилиан молчал. На белом полу появились золотые квадратики. Девушка сидела и смотрела на них.
– А ты? Неужели ты…
– Я Луна. Меня ты тоже видел. Ты говорил, что ночью мои глаза становятся золотыми, а днем, – она посмотрела Максиму прямо в глаза, – вот такими.
Голубые глаза, белые волосы.
– Зачем ты меня дурачишь? Мне же не приснилось все это?..
– Не знаю. Может, это твоя душа… путешествовала.
– Значит, ничего не было, я все время лежал здесь? В психушке?
Луна кивнула.
– Я уверена, что скоро ты выздоровеешь. Ты согласен лечиться?
– Да. Но, как я понял, отключаюсь неосознанно…
– Это так… Больше этого не повторится.
– Откуда ты знаешь?
Она задумалась:
– Не знаю. Чувствую.
Глава 20
В это утро Луна нарушила два главных правила, которые могли напугать и спровоцировать больных: она бежала по коридору и кричала:
– Максимилиан! Тебя завтра выписывают!
Он не поверил своим ушам. Уже три месяца за ним ежеминутно следили, давали таблетки и мучали психологом и психиатром. Каждый день он старался запомнить лишь одно: вот уже десять лет он лежит здесь, он никуда не уходил, он никуда не уходил, волшебства нет, Люции нет, Эсперансы нет. Он просто был болен.
– Постарайся ничего не натворить, – повторяла Луна.
– Хорошо. Ты же знаешь, я полностью здоров.
– Знаю.
Максим внезапно побледнел:
– А как же ты? Мы больше не увидимся?
Луна засмеялась:
– Какой ты смешной. Я буду жить с тобой. Больница – всего лишь место работы.
Максимилиан смутился:
– А где ты жила раньше?
– Раньше? – она задумалась. – Раньше я жила у бабушки, но она умерла, а квартиру продают.
Свет не властвовал, его заслоняли тучи, но, тем не менее, настроение было превосходным. Ни погода влияет на настроение, настроение влияет на погоду. Сейчас было туманно и это предавало некую загадочность.
Луна, как всегда, сидела на подоконнике, в тысячный раз, нарушая правила. Слово «правило» она никогда не употребляла. Это было что-то «таким земным». А она другая. Для нее, порой «отлетающей», а иногда безумной, нельзя было придумать лучшего места работы. С чекнутыми и сумасшедшими она была как бы в одном пазле. Убери – и общая картина не сложится. Но они – мрак. Врачи – звезды. Луна – Луна. Она, действительно, была единственным светом. И хотя Луна на самом деле не сияет, а лишь отражает Солнце, ее свет не может ранить. Никогда. Даже, если долго смотреть.
Максимилиан так и делал. Он всегда смотрел только на нее, чувствовал ее энергию и видел свет.
Она почему-то никогда не приходила ночью. Этот закон Луна всегда соблюдала. Максим не раз задумывался о том, что ее глаза становятся золотого цвета, как и волосы, и что он не совсем сошел с ума, но… Она только молча смотрела голубыми глазами, слегка улыбалась, и он понимал, что исключения не будет.
День плелся очень медленно. Максимилиан с Луной шепотом проклинали время, доказывая, что его нет. Шепотом, потому что их могли услышать, и тогда пришлось бы просидеть в больничной клетке не менее года, с ненавистью в душе и понимающим лицом глядя на врача, показывающего стрелки часов и их движение.
Но всему приходит конец. И вот Луна зашла, чтобы пожелать спокойной ночи.
– Я тебя люблю, – донесся ее тихий голос, – спи.
– Люблю тебя.
Она поцеловала его руку, и Максим на мгновение… Нет.
Ночью он, конечно, не спал. Считал песни сверчков и смотрел на глупых бабочек, опаляющих крылья и падающих на землю, подлетая к фонарю и долго сидя там. Почему насекомые любят свет? Наверное, потому что они холодные. Они хотят тепла, но не могут согреть друг друга.
Желтая машина, просигналив два раза, въехала во двор вместе с восходящим солнцем. В это время в палату вбежала Луна и радостно крикнула:
– Бежим!
***
Бежать им конечно не стоило. Но это восклицание предало торжественному моменту еще больше радостных эмоций. Процедура подготовки документов тянулась бесконечно долго, и, казалось, никогда не закончится. Максимилиан сидел рядом и почти не дышал. Луна стояла у двери.
– Что с вами? Выдохните, – произнес врач.
– Извините, – Максим стал быстро вдыхать и выдыхать.
Доктор покачал головой.
Сейчас главным было ничего не испортить. Случалось такое, что людей уже сажали в машину и желали счастливого пути, но через четверть часа привозили в неадекватном состоянии, снова привязывали к кровати.