Максимилиан ненадолго застыл, а потом чуть ли не шепотом произнес:
– Ты Горгона?
– А ты смотрел мне в глаза?
– Да.
– Стал камнем?
– Нет.
Они вновь пошли молча. Постепенно пресмыкающиеся стали более спокойными, а потом и вовсе превратились в косы и ленты.
– Так это твой… волос? – спросил Максим, показывая на ленточку, которую девушка держала в руке.
– Мой ребенок.
– А чего ты его так скрутила?
Этот вопрос звучал так по-детски, что незнакомка расхохоталась:
– Не волнуйся, ему не больно.
– За что ты его так?
– Как?
– Ну, в эту… в лужу-то?
– Нельзя указывать людям. Нельзя делать им больно. Иначе, их уже черствеющие сердца станут железом.
Они шли по узким улочкам. В окнах изредка мелькал свет. А Максимилиан думал, от чего там не спят люди. Вон там, наверное, поэт пишет стихи. Да, точно, там такой свет. А там кто-то ссориться – на занавесках зигзагами бегают тени. А там кто-то кого-то целует…
– Тебя зовут как? – Максим не мог долго молчать.
– А какое имя мне подходит?
– Не знаю…
– Представь, что я немая. Как бы ты меня назвал?
– Эсперанса, – немного подумав и окинув ее взглядом, ответил он.
– Мне нравится. Можешь меня так называть.
– А где твое?
– Имя? А зачем оно мне? Сейчас я женщина, лет через сто стану мужчиной. Для чего мне себя называть? Я есть – это самое главное.
Максимилиан был удивлен и поэтому продолжал спрашивать:
– А как же паспорт?
Она его не услышала. А может, просто сделала вид. Но отвечать не стала. Тогда Максим сменил тему:
– Почему мы будет топить его в луже? Это противно.
– А где надо? – Заинтересовалась Эсперанса.
– В озеро. Или в море.
– Так мы и идем к морю. Ты не заметил?
Это было чудо. Они завернули за угол дома, и перед Максимилианом раскинулся удивительный вид. На западе огромные высокие хранители-горы. Склон их был покрыт зеленью зеленой молодой травы, а верхушка врастала в небо на столько, что ее не было видно. Дальше лишь мягкий туман. Максим взглянул на восток. Море. Тихие волны чуть колыхали атласную гладь лазурного цвета. Был восход и поэтому по ней струились золотые нити. Вдали виднелась пара дельфинов, которая, выпрыгивая из воды, ненадолго зависала в воздухе.
– Ты ведьма.
– Я – магия. А вот Она – ведьма.
– Кто? – не понял Максим.
– «Возлюбленная» твоя.
– Почему?
– А ты не заметил, что не любишь Ее? Что тебя убивает Ее смех? Что Ей тебя не жаль? Никого не жаль.
– А разве таких зовут ведьмами? Тогда почему Она не летает на метле? – он попытался съязвить.
– Ведьмы высасывают энергию, пытаются причинить боль. Даже если не пытаются, все равно причиняют. Они пользуются тобой, а потом выкидывают. И всегда, когда кажется, что их любишь – это не так. Ведь они сами не способны любить. А человек, или не человек, достойны любви лишь тогда, когда сами испытывают это чувство. Ведь любовь – это бесценная награда. Да, она не всегда взаимна, но лучше любить и всю жизнь страдать, чем быть просто куском мяса и костей на определенное количество времени.
– А ты кого-то любишь?
– Я же сказала, что я – магия, а не ведьма.
– Ты любишь одного человека во всех жизнях?
– Ну, во-первых, не человека. Хотя, бывает, что и их тоже. А во-вторых, как я могу любить одного, если становлюсь другой, они становятся другими?
– Но говорят же, что любят раз и на всю жизнь… – задумчиво произнес Максимилиан.
– Так я и люблю. Один раз. На всю жизнь.
Под их ногами был песок, еще не успевший нагреться – влажный и холодный. Над ними кружили чайки, они обсуждали людей, у которых вчера успели стащить еду. Маленький крабик измерял клешнями песчинки, пытаясь доползти до воды.
– Ты меня любишь, Эсперанса?
– Я тебя не люблю. Но влюблена, – помолчав, ответила она.
– А какая разница? – не понял Максимилиан.
– Влюбляться можно, во что угодно и когда угодно. В человека, на которого ты хочешь смотреть. В человека, которого ты хочешь слушать. В непонятного существа, которое является во сне, и которого ты не можешь забыть. Можно влюбляться в огонь за то, что он так красиво живет. В ветер, который помогает лететь. В подснежник, за то, что он – первый цветок после суровой зимы. В саму зиму, потому что можно повалиться в снег, смотреть в серо-золотое небо и ни о чем не думать.
А любить… У любви нет синонимов. Есть ее составляющие. Но слов с таким же значением нет. Когда полюбишь – ты сразу об этом узнаешь.
Максимилиан заметил, что Эсперанса, говоря с ним, ни разу не засмеялась. Но ему казалось, что она улыбается. Наверное, улыбалась ее душа.
– Когда ты говоришь, все так просто. Твои слова… Я думаю, что влюбился в твои слова. Когда ты говоришь, реальность, будто растворяется. Становится так спокойно, и я ничего не вижу, кроме звуков твоего голоса. Ничего. Только звуки… И светлая тьма.