Мужчина молча подошел к полке и достал оттуда две плоские доски и палочки. Одну поставил себе, вторую передо мной.
— Понятия не имею, как этим можно есть.
Повертела толстую палочку, выполненную из материала, похожего на керамику.
— А чем едите вы? — поинтересовался он.
Киер, ловко орудуя палочкой, разделил блюдо на две части и разложил на тарелки.
— Вилками и ложками.
Представила себе вилку, и на конце палочки появились зубцы. Правда, вместо четырех — три, но и на том спасибо.
— Вот это — вилка.
Я с удовольствием воспользовалась новым прибором и попробовала приготовленное мной блюдо. Киер наблюдал за движениями. По его лицу сложно было прочесть, что он думает. Потом мужчина поднес палочку к своей тарелке, и яичница поделилась на небольшие кусочки. При этом никаких манипуляций я не видела. Еда сама отделилась, без посторонней помощи.
Киер ткнул кончиком прибора в кусочек еды и затем поднес ко рту. Как ни странно, яичница не соскочила. Складывалось впечатление, что кусочек еды приклеился к необычному столовому прибору.
— Очень вкусно, — тщательно пережевывая еду, похвалил Киер.
И действительно, жареные яйца оказались вкуснее, чем купленные у нас в магазинах. Они напоминали домашние, привезенные из сел. Все-таки свободно гуляющие куры несут яйца более качественные. Странный порошок сделал их в меру подсоленными. Для полной картины не хватало только хлеба.
— Рада, что тебе понравилось, — улыбнулась я.
— Польза от летунов все же есть.
— В нашем мире их также используют для мяса, — напомнила я.
— Как их можно есть, если они покрыты чешуей?
— Это не чешуя, а перья. Когда птицу убивают, ее тельце ошпаривают и ощипывают перья.
Киер поморщился.
— Ты убиваешь летунов?
— Нет. Я не смогла бы, — задумчиво ответила. — Обычно я употребляю в пищу уже выпотрошенную тушку, — сказала и ужаснулась, как это звучит. — У нас для этого есть специальные люди.
— Думаю, мы ограничимся только яйцами, — Киер продолжал есть.
Я решила не рассказывать, что из яиц вылупляются цыплята, и мы, по сути, едим несформировавшихся птенцов.
— Еще бы хлеба и масла подсолнечного, было бы вкусно.
— Не мечтай. У них такого не имеется, — отозвался гаиноз. — Только и умеют, что магией своей пользоваться.
Я нахмурилась и хотела сказать, какой он бесстрашный в своих высказываниях, как зверек добавил:
— Кроме тебя, мою речь никто не понимает. Хозяин этого прекрасного жилища в том числе.
— Что такое хлеб? — поинтересовался Киер, тем самым подтверждая, что не слышит гаиноза.
— Изделие из муки, испеченное в духовке.
— Ничего не понял, но звучит сложно.
— А где хранятся продукты, из которых вы готовите? — я отодвинула от себя тарелку.
Погорячилась, решив, что смогу осилить столько яиц.
— Возле посуды, — он махнул рукой на стену.
— Ничего знакомого ты там не увидишь, — прокомментировал гаиноз и прыгнул на столешницу.
Рядом с посудой появилась еще одна ниша. Там стояли емкости с различными по размеру и форме веществами. Они напоминали болтики и гайки, но никак не крупы.
— Даже боюсь спрашивать, как их готовить, — заметила негромко.
— Кладешь в емкость, применяешь магию и — готово, — деловито заявил зверек.
— Хм-м, я и не знал, что гаиноз умеет открывать ниши, — Киер продолжал поглощать яичницу.
— О, ты многое не знаешь, — зверек заложил лапы впереди себя, гордо подняв длинный нос. — Мы уникальные создания, и вам повезло, что вы удостоились чести жить с нами.
Я скрыла улыбку.
— Эти существа…
— Пожалуйста, не говори ему о нашем умении, — гаиноз сложил лапки вместе и с мольбой посмотрел на меня глазками-пуговками. — Не губи. Дай пожить нормально.
— …любят свет, — продолжила я. — Наверное, захотел, чтобы он был везде.
— Они не отличаются особой сообразительностью. Покорные и послушные, но не очень разумные.
— Еще как отличаемся, — фыркнул гаиноз и спрыгнул со столешницы. — Нужно иметь огромное мастерство, чтобы казаться глупыми. Но мы научены годами выживания в других мирах.
Зверек развалился на одном из кубов.
— Как домашние питомцы очень хороши.
— Для домашних питомцев не очень годятся, потому не ласковые. Не любят, когда их гладят, — отодвинул от себя пустую тарелку Киер.
— Потому что гладить нужно уметь, — недовольно пробурчал зверек. — Вечно хотят нос потрогать или хвост. А я люблю, чтобы животик чесали.
— Иди почешу, — позвала я зверька и похлопала себя по коленям.