одь тебе судья, поступай, как знаешь. Хочешь подле него быть, так и станется. Но уж не обессудь, келью твою на ночь запирать придётся. К утренней молитве отворим. А ты уповай на бога. Всё в руках Его. Даниил только кивнул молча. * * * Мутные тени. Мутные мысли, непонятные, ускользающие, не оставляющие после себя ничего, никакого смысла. Кроме тревоги. Запахи. Незнакомые, чуждые. Гул голосов. Движение… Боль. Уже не дёргающая, не собирающая внутренности в тугой комок, а тупая, притихшая. Ленивая боль. Засыпающая. Сполохи света. Нет. Это чьи-то тени падают сверху. Заслоняют… Не видно. Опять голоса. Беспокойно. Тревожат. Слабость. Это покой? Смерть? Нет. Разжимают зубы. Осторожно, но настойчиво. Вкус воды. Холодный комок внутрь горла. Легче. Тишина. Сон. Спокойно. * * * - Видал блаженных, но ты…! – князь покачал головой. Брат-Даниил пожал плечами. - На всё воля божья. Должно угодно Ему испытание нашей силы духа. - Ага, - хохотнул князь, - глупости вашей испытание – сообразят, аль нет, что пожрёт всех, как очнётся? Монах не ответил, продолжая осторожно оттирать ржавые пятна с бело-полосатой шкуры. Заметив на голове тигра ещё одну ранку, начал бережно состригать вокруг неё спёкшуюся от крови шерсть. В рассветном луче из окошка заискрилась, запереливалась розовым зарным светом редкого окраса шуба зверя. - Красив чёрт, - цокнул языком в восхищении князь. Качнул головой. - Слушай, монах. Как там тебя? Даниил! А ты ведь его постриг! В иночество, – засмеялся собственной шутке. Монах бросил на князя короткий взгляд и ничего не ответил, продолжая обрабатывать рану. - Раз такое дело, нареки его. - Всё-то бы острить тебе, сиятельный! Но ты прав, имени у него нет. Как же наречь? - Ну… не знаю. Варфоломей? Как там по-гречески «отражающий свет зари»? Ему подойдёт. - Зачем по-гречески? И по-нашему хорошо будет. Светозар! Зверь неожиданно взрыкнул, мотнул головой. Князь отпрыгнул, насколько позволяла ширина кельи, схватился за кинжал на поясе. - Тихо-тихо, - пробормотал монах, поглаживая зверя между ушами, стараясь не задеть рану. – Всё хорошо. Хорошо… Тигр успокоился. Вздохнул. - Фу! – вытер лоб князь. - Потешился, княже? Ступай, а то… мало ли. - Пожалуй, - согласился князь, сгрёб шапку со стола – не со стола даже, а большого пня, аккуратно обструганного и поддолбленного снизу для удобства ног. У двери кельи остановился, оглянулся. - Чем кормить будешь? Поди от каши зверю сил не набраться! Мясо-то есть у вас в достатке? - Мяса не едим, светлейший, - Даниил задумался. – Оправится чуть, сам будет на охоту ходить. - Ладно, - князь нахлобучил шапку, рыжий лисий хвост оторочки упал на плечо. – Распоряжусь насчёт мяса, муки, пшена. Чтоб и тигру и вам хватило. - Благодарю. Своим хозяйством живём, не жалуемся. А за мясо спасибо отдельно. Конечно, для сил ему на первое время понадобится. А дальше – сам пусть. Будь славен, князь, - поклонился монах. Не подобострастно, но с достоинством и уважением. * * * Тень маячит... Запах. Знакомый. Ставший привычным. Запах трав, лета. Запах чьего-то дыхания. Плоти. Живой запах. Приступ боли заставляет вскинуться, вскрикнуть. Чей-то голос. Тихий, успокаивающий. Прикосновение. Тёплое. Усыпляющее. Нет! Спать я больше не хочу! Взор проясняется. Наконец. Человек… Что-то бормочет, поглаживает одной рукой. Приятно. Другой рукой что-то вливает в рот. На пересохшем языке вкус молока. Судорожный глоток. Как хорошо! Опять молоко. Половина льётся мимо. Поднимаю голову, чтоб добрать остатки с земли. Не земля! Сухая трава, забранная в какой-то покров. Запах лета. Конечности затекли, мягко, но надёжно связанные покровом с тем же травяным запахом. * * * Тигр приподнял голову и вопросительно уставился на человека, сидящего в углу кельи на тюфячке, дёрнул лапами. Тревожно рыкнул. - Лежи-лежи пока. Знакомый голос монаха заставил зверя расслабиться, успокоиться. - Лежи, - повторил брат-Даниил. – Скоро уж рассветёт, дверь нашу отопрут, тогда и на прогулку выйдем. Когда утренний свет, проникающий сквозь узкое окошко кельи, пригасил огонёк свечи на столе, за дверью брякнул засов. Даниил осторожно принялся освобождать лапы тигра от пут. Прихрамывая и пошатываясь от слабости, зверь шёл по монастырскому двору. Монах, очищавший от обильного снега дорожку к храму, замер в страхе. Собратьев его и двоих послушников, также работавших на улице, как ветром сдуло, а этот в оцепенении стоял, лишь губы чуть шевелились в безмолвной молитве. Даниил проводил тигра до ограды. - Иди с богом, Светозар. Но совсем тигр не ушёл. Погуляв немного по окрестностям, он вернулся к монастырю. Силач Андрий в некоей прострации открыл калитку и в изумлении проводил взглядом белого хищника, степенно идущего через двор. Вся немногочисленная братия лесного монастыря прервала каждодневную работу ради дивного зрелища, а тигр подошёл к Даниилу, уселся рядом, став едва ли не вровень с низкорослым монахом. Жмурясь на солнышке, зевнул, обнажив клыкастую пасть. Даниил осторожно погладил его по крутому лбу. - Ты глянь, а? – покачал головой Андрий. – Чувствует ведь, кто к нему добр! Настоятель монастыря старец Никон, опираясь на палочку, подошёл к тигру. - Чудо являет нам Господь в милости своей, - и тихонько коснулся головы тигра. Погладил. Келью Даниила больше не запирали ни на ночь, ни на день. Паломников, что потянулись в обитель взглянуть на чудодея, вылечившего и приручившего дикого зверя, тигр не трогал, не обижал, но сидел у ног своего благодетеля, внимательно наблюдая за гостями. Даниил никому не отказывал в совете. Иных просто выслушивал и находил слова утешения, если в оном нуждался паломник. Других сопроваживал к настоятелю для облегчения души в святых таинствах исповеди и причащения. Приходили и те, кто верил, что в облике чудесного тигра спустился на землю дух животворящий. Приходили и испрашивали чуда исцеления прикосновением к волшебному зверю. Тигр благосклонно относился к посетителям, позволял благоговейно дотронуться до сияющей белой шкуры, не огрызался. Но случился и конфуз. Однажды в обитель наведался молодой князь Дмитрий, но тигр так рыкнул из-за ограды, что княжеский конь взвился на дыбы, едва не сбросив наездника, и тот решил, что от греха подальше лучше держаться от монастыря в стороне. Больше никто из сильных мира сего не покушался на спокойствие братии, и жизнь в обители посреди густого неезженного леса шла своим чередом, неторопливо и размеренно, словно и не было там огромного страшного хищника. Тигра уже никто не боялся, хотя и панибратствовать тоже не решались. Никому не приходило в голову потрепать того по холке, например, как собаку. С уважением относились к его силе и клыкам, кои, впрочем, он без надобности не демонстрировал. Зверь жил свободно и волен был уйти, если пожелает. Но он не уходил, а напротив даже следовал всюду за своим спасителем – монахом Даниилом, ночевал по-прежнему в его келье, но теперь уже не на постели, а на травяном коврике у входа. Раны на плече тигра зажили, оставив лишь беловатые полосы шрамов, которые на светлой полосатой шкуре почти не были заметны. Раз в неделю монахи по очереди ездили за водой к реке за лесом. Но ближе к весне околела единственная лошадь в монастырском хозяйстве, и братьям приходилось самим впрягаться в сани. Бочка с водой, хоть и невелика размерами, но всё же тяжеловата, и тащить её по раскисшему весеннему снегу удовольствия не доставляло никому. Однако ж ходили и, когда брат-Андрий, в очередной раз распутывая постромки, громогласно ругался и свято обещал как земля подтает выкопать колодец, отец Никон стыдил его и призывал к смирению, напоминая, что Господь не посылает лишних испытаний, но лишь те, которые способствуют укреплению духа и смирения. Андрий всё равно ворчал, но уже отойдя на приличное расстояние от обители, чтоб слышать его никто посторонний не мог. Приходила очередь и Даниила, который в отличие от собрата не ругался, хотя ему приходилось куда тяжелее по природной его щуплости. Тигр сопровождал друга всегда, держась чуть поодаль, пробираясь стороной и охотясь на мелкую живность. Монастырская еда, хоть и в достатке – спасибо князю! – особой сытости не приносила. Выздоравливающий организм требовал чего посущественнее, нежели каша и травяные щи. Когда в один из предвесенних дней человек и полосатый хищник возвращались домой, когда монастырь уже и виден был меж деревьев, а звуки и запах дымка из трапезной ощущались давно, двое разбойников выскочили из кустов навстречу монаху, тянущему сани с бочонком воды. Грязные, ободранные, заросшие по самые брови спутанными бородами, они более походили на недобрых чудовищ сказок-страшилок, что в деревнях пугают непослушных детей. В руках одного покачивалась дубина, второй поигрывал тесаком. - А ну, - грозно рыкнул разбойник с дубиной, – давай чего есть! Даниил пожал плечами, но кинул татям котомку. - Что тут?- порылся в ней один. – Краюха чёрствая! Ты что, монах, шутки шутишь?! - Так ведь нет у меня ничего, - развёл руками Даниил. – И откуда взяться? Смиренно живём в обители. Скромно, чем бог подаёт. Коли вы голодные, так извольте, накормим. И угроз не надо. Путникам и страждущим всегда божья помощь. - Голодным, значитца? – оскалился разбойник. – Это ты нам плесень свою скормить хочешь? Он отшвырнул котомку. - А ну сказывай, голодрань, где золото монастырское храните?! - Золото?? – разинул щербатый рот второй бандит. - Что, нет что ль? А ты подумай башкой, Тит, чего б в монастырь