* * * Минул март. Тронулись льды на реке, ярче стало светить солнце, разогревало кровь в жилах, будило весенний жар сердец. Птицы потянулись с юга к родным гнёздам, и леса наполнились радостным гомоном, пением и щебетанием. Как потеплело, Светозар ночи стал проводить на улице, под звёздным небом. Окончательно выздоровевший и окрепший он носился по двору, пугая громовыми рыками зверьё в округе и пришлый люд, что направляясь в Город по делам каким-то, нет-нет да просил ночлега в монастыре. Узнав, что страшный лесной зверь живёт свободно с местными монахами, не на привязи, не в клетке, многие покидали обитель в ту же минуту. Оставались лишь смелые и те, кому терять казалось уже совсем нечего, но и они на ночь запирались в кельях и в окна старались не выглядывать. Даниил начал подниматься понемногу. Казалось, жизнь возвращается к нему, но работать долго он не мог, и настоятель, если и поручал какое дело, то самое простое и необременительное. Братия тоже всячески старалась опекать и заботиться, чем вызывала недовольство у Даниила, но долго сердиться он ни на кого не мог, тем более и делалось всё только от любви и заботы. В один из дней, когда перебирал он крупу, оставшуюся с зимы, Светозар, как всегда лежавший у его ног, встрепенулся вдруг, услышав далёкий призывный рык. Даниил погладил питомца по полосатой шкуре, заглянул в зелёные глаза, улыбнулся. - Что, брат, весна покоя не даёт? Тигр муркнул в ответ и улёгся на прежнее место, положив голову на лапы. - Раз дело такое, иди, погуляй! Иди! – разрешил ему Даниил и подтолкнул легонько. Тигр проворчал что-то недовольно, не открывая глаз. Тогда человек поднялся и, опираясь на палку, пошёл к воротам. Зверь тут же встрепенулся. - Иди, - велел ему монах. – Ты зверь вольный. Только тогда тигр подчинился, огромными прыжками помчался к лесу, в мгновение скрывшись из вида. Никон, присев рядом с собратом, только головой покачал. - Зрим мы, брат-Даниил великое чудо! Это ж надо, чтоб зверь речь так понимал и злобы дикой полностью лишён был! - Не полностью, - возразил тот, вспомнив, как Светозар кинулся на разбойников. - Нет, - покачал головой Никон, – то не злоба в нём проснулась, а справедливость. Помолчал немного. - А может, - продолжил задумчиво, - чуда как раз и нет? Просто души наши, однажды Творцом миру явленные, едины в доброте и любви? И Светозар, и ты, брат - урок великий, посланный нам всем в назидание и открытие того божьего начала, что зовётся добротой и любовью к ближнему? Будь то хоть зверь лесной, хоть человек пришлый. И сколь же мир чистым станет, когда поймут все и отворят души для любви! * * * - А ну, Ванятко, подай молоток, - Андрий приспособил толстый гвоздь для крепления доски к венцу нового колодца. - Во…во… - невнятно бормотал в ответ юный послушник. Глаза его стали как блюдца, трясущийся палец указывал в сторону ограды. Андрий оглянулся. - Ну и чего вякаешь? Что узрел диковинного? - Во… во… вошёл, - Ванятка с ужасом смотрел на огромного белого тигра, идущего по двору. - То всего лишь Светозар, - Андрий ободряюще хлопнул парнишку по спине, отчего тот охнул – тяжела рука у брата-монаха! – Рот-то затвори. И молоток подай же. Работа стоит. Уронил-таки послушник на ногу молот, заскулил потихоньку. Андрий плюнул в сердцах, сам перехватил тяжеленную рукоять и одним ударом забил гвоздь. Сруб отозвался глухим гулом до самого колодезного дна. Тигр между тем ходил по двору, ничуть не пугая монахов, зашёл в дом, заглянул в храм. Андрий покачал головой. - Его ищешь? Где ж ты так долго гулял-то? Пойдём. Зверь вопросительно глянул. - Пойдём-пойдём, - позвал Андрий и повёл его через рощицу, весело зеленеющую свежей листвой, к поляне за монастырём. Небольшой холм уже слегка просел, порос молодой травкой. Крест в изголовье с каплями хвойной смолы. Короткая надпись… Андрий вздохнул, погладил зверя по белой голове с зажившими шрамами. - Тут он. Упокоился. Эх…! Прочили на место настоятеля. Совсем плох отец-Никон, а вишь, пережил его. Тигр обнюхивал землю, крест, оглядывался на Андрия. Монах вытер повлажневшие глаза. - Да… вот так… Пойду я. Работа, брат. Минул день, другой, третий. Юные послушники, замирая от страха и не в силах противиться желанию взглянуть на диковинного зверя, то и дело пробирались к погосту и наблюдали из-за низких ёлочек за белым силуэтом, замершим на одном из холмиков. Потом позвали Андрия. Тот проломился сквозь кусты, зашагал размашисто. Тигр не шевельнулся даже, не обернулся на шум. Послушники почтительно держались поодаль. Один из них пискнул вдруг, прикрыв рот ладошкой. - Да ведь он… Другой осторожно коснулся полосатого бока. - А чего это вдруг? Вроде и не ранен. - Не понять вам, - не отрывал потемневшего взгляда от неподвижного зверя рослый монах и думал о чём-то. - Мож шкуру снимем? Поди не поздно? – предложил послушник. Андрий сгрёб его за рубаху. - Да как ты…?! То ж не зверь! То – брат наш! А ну, бегом в сарай за лопатами. И братьев позови. На большой поляне у кромки леса сокрыто от сторонних взоров маленькое монастырское кладбище. На самом краю, чуть поодаль остальных, почти сравнявшиеся с землёй, но ухоженные, обсаженные цветами, приютились два небольших холмика. На потемневшем дереве крестов значится «Брат-Даниил» и «Брат-Светозар»…