Кнопочка, которая никак не хотела открываться, от удара сработала. В стороны от центра распахнулись верхние крышечки, будто пять лепестков. Действительно, как цветок. На долю секунды, когда лепестки открывались, показалось, что из шкатулки вылетел крошечный огонек. А может, это просто блик на металле.
Внутри под каждым лепестком скрывался черный камень. Пять овальных блестящих камней. И несмотря на то, что они черные, они были очень красивые. На каждом имелся символ: какие-то треугольные и круглые знаки, но мне было плохо видно.
Мы смотрели на них как завороженные.
Никита пригляделся, а я придвинулась к нему и заглянула через плечо. Под крышкой в основании шкатулки вокруг камней была еще одна надпись.
– На английском, – сказал он.
Ему пришлось приблизить коробочку к глазам, чтобы прочитать мелкий текст. Вращая шкатулку по кругу, Ник читал и сразу переводил на русский: «Игра, чтобы познать себя. Все закончится, когда каждый выполнит задание».
– Так это что же, мы открыли шкатулку и уже запустили какую-то игру? – удивленно спросила я.
Мне не нравилось происходящее. Подсознание вопило об опасности. Не знаю, как у других, но мое так точно. Хотелось выкинуть эту штуковину, избавиться от нее. Не принесет она нам ничего хорошего. Все в ней говорило о грядущей беде и даже отталкивало.
– Наверное, нужно что-то еще сделать, – пожал плечами друг и снова вчитался в текст. – Что все это значит? – проговорил он задумчиво.
На мгновение он замер и не шевелился. Секунду или две. Маша протянула руку к коробочке, Никита отмер и протянул шкатулку ей. А я сидела рядом и пыталась заглянуть ему в лицо.
В тишине мы передавали ее друг другу по кругу. Каждый вертел и крутил ее, перечитывая надписи, внимательно разглядывал металлический цветок и вглядывался в камни. И каждый, как и Никита, замирал на них взглядом. И замирал сам.
Шкатулка сделала круг, и Богдан протянул ее мне. Только я ее еще не касалась и не хотела. Меня охватило необъяснимое волнение. Столько разных легенд ходит о проклятых камнях, несущих в себе беду и несчастья. Я верила в это и избегала чужих колец, кулонов, которые кто-то уже носил. Трогать шкатулку я тоже не хотела, но вместе с тем она будто манила к себе. Я боялась, но… все-таки взяла, последней из всех.
Шкатулка выглядела очень старой, на ней оказалось много вмятин и царапин. Потрепало ее за годы, хотя металл и не был тонким и хлипким, чтобы его легко можно было поцарапать. Внутри она вообще выглядела как новая.
Интересно, насколько она старинная?
Я погладила подушечкой пальца лепестки, и взгляд приковался к камням: пять черных и гладких, с загадочными символами. Я бы даже сказала, мистическими, потому что в этот момент мне показалось: все, ловушка захлопнулась, остается только следовать в неизвестность.
Камни притягивали словно черные дыры. Один из них будто поймал мой взгляд и притянул к себе. Как бы я ни хотела захлопнуть шкатулку, пальцы подрагивали, а она не давалась. Меня затягивало внутрь.
Камень с кругом сверху больше всего привлекал – обычный правильный круг, всмотревшись в этот символ, я провалилась в него, забыв обо всем вокруг.
Пропали все звуки. Я не слышала ни шума вентилятора, ни звуков автомобилей с улицы. Потеряв счет времени, я завороженно глядела на четкий круг.
Я зависла так же, как и остальные.
– Зачем ты ее… купил? – медленно, с какой-то обреченностью в голосе спросила я, когда немного отпустило и я смогла контролировать свое тело.
Мой голос слышался откуда-то со стороны. Будто говорила не я, а кто-то другой, сверху, вторил моим словам. Подняла руку к уху и надавила на него, решив, что его заложило. Убрала пальцы, и звуки вернулись: шум за окном, гудение вентилятора. Но звучали они медленно и растянуто, как зажеванная пленка в старом магнитофоне.
Я повторила вопрос. Начало фразы все еще слышалось отдельно от меня и тихо, словно ваты в уши напихали. Еще раз надавила на ухо в попытке нормализовать давление и слух, и окончание фразы прозвучало как обычно. Я слышала только свой обычный голос. Теперь говорила я.
Отлепив взгляд от камня, я протянула шкатулку владельцу, но замерла с протянутой рукой. На внутренней стороне левого предплечья, чуть выше запястья, стали проявляться буквы – такие же черные, как камни. Надпись проступала медленно. Ребята, увидев это, посмотрели на свои руки.
Мы выставили их вперед, образуя круг над журнальным столиком, и следили за проступающими на коже чернилами. В комнате воцарилась тишина, а приятное приглушенное освещение казалось теперь неприятным полумраком.
Хотелось думать, что происходящее – плод нашего воображения, но увы…