Я засыпаю и просыпаюсь
в приступе тошноты,
По расписанию утром таблетку,
чтобы не блевануть.
В бритве Оккама мне не хватает
соблазнительной остроты:
Чем сложнее — тем мне и лучше,
множить и множить суть.
Да мне и не сложно быть в роли
надстроенного этажа,
болтаться раздажающим
камнем в сапоге.
Мне б в этой жизни только
не хотелось налажать
и стать никем.
«Зима начинается в ноябре…»
Зима начинается в ноябре,
когда руки тянутся протереть
от серости уставшие глаза,
а кагоцел с ибупрофеном и прозак
мгновенно исчезают из аптек.
Так холодно. Скорей бы выпал снег.
Мы ждём, когда нас заметёт
к чертям. Уже идёт отсчёт,
чтоб заново мир будто чистый лист,
сначала засни, а потом проснись,
из жизни выпади, стань ни при чём.
Поэтому ждём первый снег.
Чтоб белое сразу засыпать песком.
Полгода подписка на счастьянет. com —
наш неизменный рабочий скрипт
в искрящемся «скрип-скрип».
И первый снег как первая смерть,
делящая жизнь на до и после.
Боюсь умирать, но тошно смотреть
на грязное это месиво, Господи.
Зима начинается в ноябре.
Зима начинается в голове.
«Я не хочу никуда идти…»
Я не хочу никуда идти
Я хочу спать
Завтра опять вставать к девяти
Я хочу спать
Я не хочу ни с кем говорить
Я хочу спать
Пусть вокруг всё огнем горит
This is fine.
Мне надоело слушать пустое —
Лишний звон.
Сплю и мечтаю прийти домой и
Рухнуть в сон.
Там где-то мир бултыхается стухший
За окном.
Лучше жизни, и многим лучше
Вечный сон.
«В четыре смеркается, в пять — непроглядно темно…»
В четыре смеркается, в пять — непроглядно темно,
а по утрам тонут улицы в мутной взвеси.
Ноябрь — дементор на сити-семнадцать повесил
серое, беспросветное полотно.
Из года в год у жителей чёткий план
на случай любой непредвиденной катастрофы.
Они готовятся к празднику, и им похуй,
что этот праздник к себе никого не звал.
Они развесят игрушки и огоньки —
мерцающий цвет в унылом сплошном монохроме,
И будут верить во что им угодно, кроме
Того, что мир не станет каким-то другим.
Вот время заканчивать год, не успев продохнуть,
Надеяться на перемены и ждать их, покамест
всё будет по-прежнему, только меняясь местами.
Так хочется чуда. Мам, ну купи что-нибудь.
Я соглашусь на позорный какой-нибудь квест,
В любом договоре не глядя автограф чиркну,
Лишь бы завидную мне ухватить ачивку —
Смириться с тем, что всё будет так, как есть.
Предвидеть любой сюжет, соглашаясь с ним,
И в бездну глядеть без страха и сожаления.
Не выйдет — и ладно. Время, просто убей меня,
И я зайду снова в этот безжалостный лимб.
«Ты примешь то, что некуда больше…»
Ты примешь то, что некуда больше
и незачем дальше.
Ты примешь это чуть позже,
а может и раньше.
Что всё, чего ты и стоишь
без вычурной фальши —
лишь пыль, космический мусор,
которым ты станешь.
Потом ты примешь,
что у тебя все шансы
есть, чтоб исправиться,
чтобы не облажаться.
А позже примешь ошибки
как часть дороги,
но в горле першит и
внутренний голос строгий
напомнит, что ты —
случайное скопище атомов,
что ты и такие как ты
живут одинаково.
Придётся платить
по счетам земным и небесным
придётся принять,
что жить — не всегда интересно,
что мама с папой умрут,
что боль нескончаема,
когда ты с ней борешься.
Крутишь кольцо обручальное
в надежде, что этим спасёшься
от одиночества,
что вместе не так уж и страшно
пылью закончиться.
И выхода не разглядеть,
и смысла — тоже.
Когда ты примешь,
что Бог нифига не должен,
что даже пылинки
живут по своим законам —
конец пути
станет началом
другого.