Она представила себе, как он смотрелся бы без «всего остального».
— Ох!
— Что с тобой?
Бриджет попрыгала на одной ноге, поджав другую, пальцы которой ушибла о кровать.
— Какой идиот придумал делать кровати на ножках?
Он нахмурился и снова начал рассматривать окрестности в подзорную трубу.
— Я вижу всю береговую линию от мыса Кивиноу до маяка Бет Гриз. Если бы я знал, что у тебя есть такой наблюдательный пункт, я бы уже давно сюда перебрался.
— И с чего это я бы пустила тебя в мою спальню?
Это ее спальня? Бен повернулся назад. Для человека с трещиной в ребре — не слишком разумное движение. Бриджет успела увидеть гримасу боли на его лице и поспешно отвела глаза. Ушибленная нога и сломанные ребра. Что они за парочка!
Она заправила второй край простыни. Ей все еще казалось, что она недостаточно хорошо натянута. Чего нельзя было сказать о ее нервах.
Оторвав взгляд от Бриджет, Бен оглядел золотистые стены и одну поверхность, оклеенную старыми обоями. Он заметил настольные лампы с бахромчатыми абажурами и муслиновый полог, превративший ее старинную кровать в откровенно женский предмет мебели. Восточный ковер в пастельных тонах лежал на натертом паркетном полу между двумя расписными туалетными столиками.
Кровать стояла под углом к стене, чтобы скрадывать квадратную форму комнаты в башне. Лежа на ней, можно было смотреть на озеро из окон всех трех сторон. Ее комната! Почему он сразу этого не заметил? На подоконнике в вазах стояли полевые цветы. В воздухе витали ароматы, явно принадлежащие ей.
— Ты сама передвигала кровать?
Бриджет пожала плечами:
— Без матраса она не слишком тяжелая.
— В твоем состоянии…
— Я в прекрасном состоянии, спасибо большое. Я не устояла перед видом. — Она кивнула на центральное окно. — Выходит прямо на восток. Лучшего способа проснуться не бывает.
— А где же ты будешь просыпаться завтра утром?
Оба постарались не обращать внимания на то, как двусмысленно прозвучал этот вопрос.
— В комнате по соседству. Вид тот же, только не из башни.
— Свет после полуночи не зажигать. И никаких изменений в распорядке дня.
— Да, мистер Ренфилд. Я проинструктирована, — сухо ответила она.
Они стояли по обе стороны кровати, глупо уставившись на туго натянутые простыни. Если на кровать бросить монетку, она, похоже, подскочит.
— Еще что-то нужно?
Ее тон говорил о том, что он — ее подопечный, чьи поручения и просьбы для нее равносильны приказу. Ее завербовали — это значит, что между ними должны установиться официальные отношения. Правительство в лице мистера Бена Ренфилда потребовало жилье и питание. Сколько бы его визит ни продлился, между ними не будет места необузданным желаниям или необъяснимому томлению. У нее есть работа. И у него тоже.
— Что-то еще? — отрывисто повторила она.
На какую-то долю секунды по его лицу пробежала тень, словно от облака, бегущего над озером. Он повернулся к окнам квадратной башни и выволок на место кресло. Его рука задержалась над блокнотами, календарем, картами озера и окружающих районов. Он погремел горстью карандашей, которые она ему принесла.
— Я не думал, что останусь.
— Не похоже было, чтобы тебе хотелось остаться.
Было неприятно сознавать, что она права. Бриджет решила, что именно это чувство сейчас главное — обида. Не желание, не неловкость двух людей, наконец оставшихся наедине. Чистая обида заставляла ее избегать взгляда Бена и суетиться, словно к ней на уик-энд наехало сто гостей, а не всего один.
Она настолько испугалась, была так уверена, что совершила непоправимую ошибку, впустив Стоунсмита в дом! Когда она вбежала в спальню к Бену, все ее инстинкты защитницы работали на полную силу. И даже когда она обнаружила, что они заодно, это не притушило плохо скрытой радости при известии о том, что Бен остается.
Но Бен мгновенно погасил огонек ее радости.
«То есть как это — пожить!» — крикнул он. И сделал все возможное, чтобы отговориться от такого варианта. Он сказал, что это подвергнет ее опасности. Он сказал, что будет обладать большими возможностями, если сможет передвигаться. Он назвал это «задвиганием в тупик». Но, как бы он это ни называл, все сводилось к одному: он хотел отсюда уехать.