– Мои глубочайшие соболезнования, барышни, – произнес этот господин. – Я месье Бош, и я прослежу за тем, чтобы все необходимое для вашего дорогого усопшего было сделано. Если вы что-то хотите, просто…
– Где мой папа? – спросила я с большим высокомерием, чем сама хотела. Даже у Жизель округлились глаза.
– Пройдите сюда, мадемуазель, – сказал месье Бош, кланяясь и поворачиваясь одним плавным движением.
– Ух, – заговорила Жизель. – Я не хочу смотреть на него сейчас.
Я повернулась к ней:
– Он был твоим отцом. И скоро ты никогда больше его не увидишь.
– Но папа умер, – заныла Жизель. – Как может тебе хотеться взглянуть на него в гробу?
– Ты не хочешь попрощаться? – спросила я.
– Я уже попрощалась. Эдгар, отвези меня в мою комнату, – потребовала моя сестра.
– Слушаюсь, мадемуазель. – Дворецкий посмотрел на меня, а потом развернул коляску Жизель по направлению к лестнице. Я пошла за месье Бошем в гостиную, где в открытом гробу лежал папа. Умершего и все вокруг него покрывали дюжины и дюжины многоцветных роз. В комнате было душно от их запаха. Рядом с гробом горели толстые свечи. При виде этой картины комок застрял у меня в горле. Все оказалось правдой, мне ничего не приснилось.
Я повернулась, почувствовав, что Дафна смотрит на меня. Она сидела в кресле с высокой спинкой. Вся в черном, на лицо опущена черная вуаль, мачеха напоминала вдовствующую королеву, ожидающую, что я преклоню перед ней колени и поцелую ей руку. Дафна не выглядела чересчур бледной и убитой горем, как я себе представляла. Хотя она воздержалась от того, чтобы подрумяниться, но не забыла накрасить губы любимой помадой и подвести глаза. Волосы были зачесаны назад и удерживались перламутровыми заколками. Мачеха казалась пугающе элегантной.
– Где Жизель? – требовательно спросила она.
– Моя сестра захотела отправиться к себе в комнату, – ответила я.
– Глупости, – произнесла Дафна и встала. – Ей следовало прийти прямо сюда. – Вдова вышла, а я подошла к гробу. До меня доносились крики Дафны, отдающей приказания Эдгару, требующей, чтобы он немедленно помог Жизель спуститься вниз.
Мое сердце сильно билось, ноги дрожали. Я посмотрела вниз, на папу. Его одели в черный фрак, и, несмотря на мучнисто-белый цвет лица, казалось, что он просто задремал. Месье Бош появился рядом со мной так бесшумно, что я чуть не подпрыгнула, когда услышала его шепот у своего уха.
– Правда, он хорошо выглядит? Это одно из моих лучших творений, – похвастался он. Я взглянула на него с такой яростью, что ему оставалось только поклониться и быстренько ретироваться. Месье Бош словно уплыл своим бесшумным шагом. Я наклонилась к гробу и взяла папину правую руку. Это была уже не та рука, но я прогнала от себя ощущение холода и тяжести и заставила себя вспомнить отца улыбающимся, теплым и любящим.
– Прощай, папа, – проговорила я. – Мне жаль, что меня не оказалось здесь, когда ты больше всего во мне нуждался. Мне жаль, что тебя не было рядом со мной, когда я росла. Мне жаль, что мы так мало времени провели вместе. Я знаю, что моя мать очень любила тебя и что ты любил ее. Мне кажется, я унаследовала самое лучшее от этой любви. Мне всегда будет не хватать тебя. Я надеюсь, что ты теперь с мамочкой, что вы помирились и оба счастливо плывете куда-то в пироге по райской протоке.
Я наклонилась и поцеловала отца в щеку, отчаянно борясь с ощущением, что целую холодное лицо. Потом я встала на колени и прочитала короткую молитву о нем. Я отошла от гроба как раз в тот момент, когда в гостиную вкатили кресло Жизель. Сестра громко и отчетливо жаловалась.
– Я устала. Путешествие оказалось долгим и скучным. Почему я должна идти сюда?
– Успокойся, – приказала Дафна. Она кивнула Эдгару, что означало «можешь идти», а затем вернулась к своему креслу с высокой спинкой. Жизель посмотрела на меня, затем на мачеху и надула губы. – Подвези ее ближе, – скомандовала мне Дафна ледяным тоном. Я подошла к коляске и подкатила ее к Дафне. – Садись. – Она кивком указала мне на кресло прямо перед ней. Я быстро послушалась.
– Почему мы не могли сначала отдохнуть? – простонала Жизель.
– Заткнись, – бросила мачеха. Даже моя сестра испугалась. На нее произвела впечатление ее резкость. С открытым ртом Жизель выпрямилась в кресле. Дафна посмотрела на нее таким взглядом, что, казалось, она способна проникнуть в мысли Жизель. – Долгое время мне приходилось мириться с твоим нытьем, слезами и стонами. Что ж, с этим покончено, слышишь? Посмотри туда. – Дафна указала на гроб. – Видишь, к чему приводит беспокойство о проблемах других, о нуждах остальных, о симпатиях и антипатиях всех и каждого? Умрешь молодым, вот и вся награда. Но я этого не хочу. Здесь произойдут очень большие перемены, и вам обеим следует это понять немедленно. Я еще очень молода и не собираюсь позволить этим событиям состарить меня или довести меня до болезни. А так бы и произошло, если бы все продолжалось в прежнем духе.
– Событиям? – переспросила я.
– Да, событиям. Все, что происходит, – это событие. – Ее губы изогнула кривая усмешка. – Ох, только не начинай лицедействовать, Руби. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. – Улыбка мачехи увяла, ее сменило выражение твердости и гнева. – Ты явилась сюда из болота и завоевала место в сердце твоего отца, потворствуя ему, напоминая о большой любви на протоке, только затем, чтобы урвать свой кусок наследства. Я уверена, что твоя бабушка подсказала тебе, как это сделать.
Я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь, но, прежде чем я смогла ответить, Дафна продолжила:
– Не волнуйся, я тебя за это не виню. Я бы, вероятно, сделала то же самое, если бы оказалась в твоей шкуре. Ладно, что сделано, то сделано. Твой отец включил тебя в завещание, и ты получишь свой куш. Вы обе получите, – добавила она, поворачиваясь к Жизель. – Вы получите деньги, когда вам исполнится двадцать один год. До этого времени всем состоянием по доверенности распоряжаюсь я. Теперь мне решать, что вы получите, а что нет. Я буду говорить вам, куда идти и что делать.
Жизель глупо улыбнулась.
– Ты, мама, всегда хотела быть боссом, – сказала она, кивая.
– Я им всегда была, дурочка. Неужели ты и в самом деле веришь, что делами занимался ваш отец? У него не было настоящего делового чутья. У него к бизнесу не лежала душа. Ваш отец никогда не мог принять резкого решения, если речь шла о том, чтобы отнять что-то у кого-то или выкинуть кого-нибудь вон. Пьер был слишком мягким человеком, чтобы заниматься делами. Если бы не я, у нас не было бы и половины того, что мы имеем. А теперь вы обе унаследуете порядочный кусок из всего этого. По моему мнению, слишком большой, но так записано в завещании.
Я не ожидаю от вас благодарности, но жду, что вы будете слушаться меня и сотрудничать со мной, – продолжала Дафна. – Похороны состоятся через два дня, – сказала мачеха, еще тверже усаживаясь в кресле. – После этого вы вернетесь в «Гринвуд».
– Но, мама! – простонала Жизель.
– Да, все именно так, – отрезала Дафна. – У меня в данный момент нет ни сил, ни терпения ежедневно управляться с вами обеими и вашими проблемами. Я хочу, чтобы вы вернулись, хорошо учились, подчинялись всем правилам. И чтобы никаких неприятностей, слышите? Предупреждаю, малейшее неповиновение, и я пошлю вас обеих в еще более строгое заведение. Если вы выведете меня из себя, я постараюсь лишить вас наследства, понятно? Тогда тебя, Жизель, отправят в заведение для калек, и ты очень об этом пожалеешь. А ты, – мачеха переключила свой гнев на меня, – вернешься обратно на берег протоки, проживать с твоими оставшимися акадийскими родственниками.
Жизель опустила голову и скорчила рожу. Я лишь посмотрела на Дафну. Та превратилась в Снежную Королеву. По ее венам тек фреон. Я была уверена, стоит мне коснуться ее, мачеха окажется еще холоднее, чем папа. Мне следовало сообразить, что она так себя поведет. Жизель оказалась права. Дафна легче мирилась с нашим присутствием, когда еще любила отца.