— Не особо.
— Он собрался в Англию.
— Мда?
— Вы всё ещё в ссоре?
Блейз почесал затылок. Панси не была уверена в том, что за кошка пробежала между этими двумя. С первого курса Нотт и Забини были не разлей вода, но, похоже, война разрушила их дружбу.
— Это странно, правда? — пробормотала Панси. — Я имею в виду, его дед до сих пор держит оборону. Авроры так и не нашли способ пробраться внутрь особняка Ноттов.
— Крепкий старикашка, — только и сказал Блейз, чем окончательно вывел Панси из себя. Они трое: она, Блейз и Драко — отлично знали, что дедуля Тео — не подарок. Это был желчный старик, державший всю семью в ежовых рукавицах. Из-за него Теодор предпочитал оставаться в замке на каникулы, пока однокурсники отправлялись отмечать Рождество по домам. Панси собиралась отчитать Блейза за показное равнодушие, как вдруг за стеной раздался страшный грохот, словно в библиотеке упал книжный шкаф, а то и два.
— Что… — начала было Панси, но за грохотом падающей мебели отчётливо раздался вопль её отца.
Панси метнулась к двери и выскочила из кабинета. Десятки мыслей пронеслись в уме за считанные секунды. Она приготовилась крикнуть эльфов, у которых с некоторых пор при себе всегда были сердечные капли хозяина, но разом проглотила все слова, замерев на пороге библиотеки, — наверное, потому, что такое только в бреду и привидится: огромное мохнатое чудовище стояло в центре комнаты среди осколков и разбросанных книг. Отец лежал на полу, прикрыв голову руками и пытался отползти к стене. Сквозь шум крови в ушах голос Блейза показался эхом в горах:
— В сторону! — заорал Забини.
Тело не слушалось. Панси не удержала равновесие, шлёпнулась на пол и зажмурилась, когда зверь взревел. «Сгинь, сгинь, сгинь». Блейз перескочил через обломки книжного шкафа и выстрелил. Луч заклинания задел шкуру животного, среагировавшего на крик. Груда мускулов и меха зашевелилась и вдруг с немыслимой для своего размера скоростью бросилась к окну. Блейз выпалил новое проклятье, но снова промазал. С грудным рёвом чудище обернулось, медвежья пасть грозно щёлкнула. Панси набрала воздуха в грудь, чтобы завопить, но зверя уж след простыл: он перевалился через подоконник и припустил в сад. Блейз, ни секунду не раздумывая, бросился вперёд и ловко нырнул в оконный проём следом.
Панси кинулась к отцу, сжавшемуся на полу в позе эмбриона. Он плакал и прижался к дочери, словно дитя. Дрожащей рукой она погладила его по голове.
«Он в шоке», — сказала себе Панси. Да она сама не могла произнести ни слова вслух, когда осознала, что слёзы ручьём катились и по её лицу.
Сад озарила вспышка света — там что-то происходило.
— Я сейчас, папа, — кое-как проговорила Панси. — Всё хорошо. Я рядом.
Она высвободилась из отцовских объятий и, сжав в руке волшебную палочку, с опаской придвинулась к окну. Луна щедро освещала голый кустарник и пустые клумбы за альпийскими горками, но ни Блейза, ни гигантского чёртового гризли в саду Паркинсонов больше не было.
========== Глава 16 — Гарри ==========
14 февраля
По долгу службы Гарри побывал в домах многих чистокровных семей. Большинство особняков волшебников мало чем отличались от родовых гнёзд британской аристократии. Дорожка, парк, грубый мрамор крыльца, колоннада… Сегодня англичане, способные похвастаться титулом и родословной, продают входные билеты в свои домища и гребут доход от туристов. В книжных магазинах продают путеводители по резиденциям каких-нибудь графов и герцогов, которые вот уже полтора века не могут похвастаться ничем, кроме сервировочных столиков, созданных во времена короля Эдуарда. Тётя Петуния питала слабость к подобному хламу и инспектировала блошиные рынки в надежде отыскать подлинное сокровище пэров: картину Рейнольдса, антикварную урну или ночной горшок Кромвеля. Для Гарри же не было разницы, с чего ему придётся протирать пыль.
Паркинсоны входили в список истинно чистокровных семей, получивший название «Священные двадцать восемь», поэтому Гарри ожидал увидеть привычную картину: фамильные портреты и псевдоаристократический мусор, доспехи вроде тех, что накинулись на Корнера, когда тот описывал имущество Роули, чучела троллей, как в доме Лестрейнджей, и прочую дрянь. На деле он ощущал себя лазутчиком в штаб-квартире барахольщика со стажем. Множество безделушек — мисочек, вазочек, миниатюрных статуэток между книгами, подсвечников, ночников, табакерок — сливалось перед глазами в одну безумную мозаику. Трудно представить, что здесь чуть было не произошло убийство.
Падди снова нанёс удар. На этот раз его жертва осталась жива и практически невредима, если не считать поцарапанную ладонь из-за неудачного падения на осколки лампы. Старший аврор Лора Дженкинс (куратор Гарри) записывала показания мистера Паркинсона.
Поттер задумчиво осматривал подоконник. На нём были осколки, перья, занесённые ветром, и щепки, что остались от оконной рамы. Гарри старался не обращать внимания на взгляд Панси. Бывшая однокурсница вознамерилась просверлить дыру в его затылке. Она сидела с отцом, пока тот сбивчиво пересказывал события минувшего вечера и ночи.
— Нашёл что-нибудь? — вполголоса окликнул Гарри, заметив приближающегося к дому Рона.
— Никаких следов, — проворчал друг, потирая спину. Он подошёл к окну и провёл палочкой над землёй. — Я тут всё чуть ли не на карачках излазил! Может, наш Падди и не медведь вовсе, а призрак медведя?
— Где ты видел, чтобы призраки стекло били? Они могут пройти сквозь него.
— Знаешь, что странно, — почесав затылок, проговорил Рон. — На паркете остались грязные отпечатки лап, можно даже царапины от когтей различить…
— Незадолго до полуночи был дождь.
— Ага, а в саду — ничего. Ровная земля.
Загадка. Гарри вполуха слушал показания и то и дело поправлял ремешок колдокамеры, с непривычки натиравший шею.
— В саду замели следы.
Рон кивнул и горестно вздохнул, глядя на свою обувь. Грязь налипла на подошвы слоями.
— А вообще, неплохой домик, — шёпотом сказал Рон, обведя взглядом стену особнячка. — Видел? Паркинсон так на нас и таращится.
— Она напугана.
— Мы тоже были напуганы, родители, Билл, Флёр, Тонксы… Все были напуганы, пока друзья её папаши распоряжались нашими жизнями, сидя в своих кабинетах. Может быть, Падди чувствует зло и борется с ним, с несправедливостью, с безнаказанностью… Помнишь братьев Криви?
— Как тут забыть, — выдавил Гарри.
— Деннис считает, что все эти нападения, о которых трубят в «Пророке», неспроста, это кара.
— Нет, это месть! — возразил Гарри. — Ею ничего не решишь. Я знаю. Когда Беллатриса Лестрейндж убила Сириуса у меня на глазах, я ринулся за ней в погоню, Рон. Я был уверен, что смогу её убить, злость переполняла меня, и я ничего не соображал — только бежал за Пожирательницей смерти, отнявшей у меня крёстного. Эта одержимость дорого мне стоила.
Гарри поёжился. В тот день в Министерстве магии он был близок к краю, тёмная энергия переполняла его, и Волдеморт сумел воспользоваться моментом. Гарри чувствовал его в своей голове. Риддл шептал ему, что всё кончено. Сириуса не вернуть. «Убей её, убей, убей…» Жизнь Беллатрисы его тогда мало волновала. «Убей! Срази её!»
Гарри впервые удался Круциатус. Когда он увидел, как Беллатрису тряхнуло под лучом заклинания, то ощутил невероятный прилив сил, удовольствие хлестнуло его по спине, пронзив каждый позвонок. Власть над живым существом опьяняла. Но Гарри отступил, смог восстановить контроль. Гнев схлынул, и ему на смену пришло ослепляющее чувство вины. Что ощущал Рон, когда наткнулся на тело Джорджа в развалинах школы? Они никогда об этом не говорили. Вероятно, Джордж погиб от удара камнем. Потолок обрушился, и Уизли просто оказался не в том месте. Таким образом, у Рона не было даже имени врага, человека, которого можно ненавидеть.
— Спорим, если бы Падди добрался до Петтигрю, ты бы считал иначе, — сказал он, глядя Гарри в глаза, затем по его лицу пробежала тень. Рон едва заметно нахмурился, ощутив стыд из-за того, что не сдержался. Он отвернулся. Извинения со времён школьной скамьи давались ему с большим трудом. — Прости. Я пойду. Мне осталось осмотреть фасад с южной стороны здания.