Регулус заворожённо смотрел, как человечек распрямляется — подобно распускающемуся цветку. Медленно. Борясь за каждую частичку пространства. Он не понимал, почему бумага так легко смялась, но с таким трудом восстанавливала прежний вид. Человечек был испорчен. Теперь он отличался от собратьев, сторонившихся его, как чужака, весь в складках, кособокий — ему так и не удалось вернуть форму.
— Он ранен, — объяснил Сириус. — Теперь он всегда будет таким.
Регулус не любил уродца, порывался разорвать и выбросить, но что-то мешало. Искалеченный человечек, изгой, всё время попадался на глаза, притягивал взгляд, где бы ни был. Белла коснулась его и испортила. Впрочем, она не церемонилась с игрушками братьев и сестёр. Понятий порядка или красоты для неё не существовало, ею двигало любопытство. Регулус помнил, как кузина срывала цветы в парке — ещё закрытые, не успевшие налиться силой бутоны — и корябала их ногтями, разрывала едва оформившиеся лепестки, чтобы узнать, какого цвета они внутри.
Слава Мерлину, Тедди относился к вещам бережно, хотя те мало для него значили.
— А-фи-на, — по слогам произнёс он, разулыбавшись от уха до уха.
Регулус взглянул в окно. Афина несла в лапах письмо. Быстро. Оно пахло духами, когда Блэк наконец взял его в руки и развернул. Что ж, Габриэль больше не собиралась от него прятаться — хороший знак.
Через час они встретились на крыльце у мадам Паддифут. В будний день народа внутри было немного. Регулус занял столик подальше от посторонних глаз. Габриэль с первых минут пустилась в непринуждённую болтовню, не давая ему сосредоточиться. В какой-то момент он заподозрил, что место для свидания выбрано не просто так. Замысел Габриэль, захотевшей именно в это кафе, был куда коварнее. Розовые рюши, оборки, ленты, конфетти… Регулус испытывал раздражение, когда что-то шло вразрез с его планами, а серьёзно поговорить с Габриэль в такой обстановке не представлялось возможным. Он злился. Она пила коктейль и говорила ни о чём: о люстре в вестибюле «Гринготтса», яхте Билла, новом книжном магазине, афишах… Терпение Регулуса лопнуло на описании нового вида карликовых пушишек.
— Перестань, — произнёс он громче, чем следовало. Несколько посетителей обернулись к их столику. Одна парочка подозрительно посмотрела на Блэка, ещё когда он только переступил порог заведения. Они узнали его. Один человек встал и ушёл из кафе.
Габриэль подвигала трубочку в стакане в поисках остатков приторно-сладкого напитка, оторвалась от неё, облизала губы.
— Уже по‘га? Хотя ты п‘гав. Я сове‘гшенно тебя заболтала…
— Просто замолчи, Габриэль, — попросил Регулус. — Прекрати это.
Она моргнула несколько раз, будто понятия не имела, почему он расстроен.
— Прек‘гатить что?
Неужели она играла с ним? Регулус отмахнулся от парящего над ухом сердечка и процедил:
— Как ты думаешь, о чём я хотел поговорить tête-à-tête?
— Не имею ни малейшего понятия, — пролепетала Габриэль.
Он встал, бросил деньги на расписанную розочками скатерть и направился прочь из дурацкого кафе. Габриэль вскочила на ноги и поспешила за ним к выходу.
— Подожди, пожалуйста, — выдохнула она, догнав его у ажурной изгороди заведения.
Он обернулся, но, встретившись с ним взглядом, Габриэль замолчала. Солнце бледным диском висело в небе над ними, заливая улочку Хогсмида болезненным призрачным светом и обрисовывая контур хрупкой фигурки Делакур, будто та была аппликацией на сером картоне или отражением в стекле. Совсем девчонка. Злость Регулуса растворялась, вымывалась из груди горькой нежностью. Дитя. Совсем дитя во взрослой оболочке. Регулус глубоко вздохнул.
— Я знаю, что это была ты, — произнёс он так, чтобы редкие прохожие не услышали. — Я видел тебя.
— Нет, — она помотала головой и шагнула к нему. — Ты ничего не видел. Тебя там не было, как и меня.
— Скажи это репортёрам из «Пророка» и половине Аврората. Ты же читала о свидетеле? Скоро он даст показания. Для всех важно будет одно: я использовал Непростительные.
Габриэль переплела руки в замок за его спиной.
— Мне так жаль, так жаль, так жаль, так жаль!
Она уткнулась ему в шею, как птичка, которую нужно согреть.
— Эти люди во всём обвинят тебя? — спросила Габриэль, затаив дыхание. — Это моя вина. Помнишь, ‘А‘гги рассказывал, как обстоят дела, что Ав‘го‘гат не сп‘гавляется? В голосе ‘А‘гги была такая боль! Он не заслужил этого. Он спас меня, я должна была ему помочь, но не знала, что делать. Однажды вече‘гом я шла из банка и увидела, как двое волшебников п‘геследуют девушку. Я не могла стоять в сто‘гоне. Мне ничего не стоило атаковать их в спину и убежать, но в тот момент я всё для себя ‘гешила. Не хочу всю жизнь сидеть в банке и пе‘геби‘гать бумаги! — затем её голос смягчился, что пугало ещё больше. — Я хочу большего. Хочу быть полезной. Папа ни за что не сми‘гится и не позволит мне поступить в Ав‘го‘гат!
Регулус никогда не видел её такой. Он не знал эту девушку. Казалось, будто в глубине её глаз что-то бьётся — детская, но смелая душа.
— У аптеки я была невнимательной, слабой. Меня заметили. П‘гости, что убежала. Всё п‘гоизошло так быст‘го. Ты сильно злишься? Можешь сказать мне всё-всё! Я сте‘гплю.
Она дрожала. Он приподнял её лицо за подбородок и поцеловал кончик носа.
— Я не злюсь. Те трое тебя видели. Я не мог рисковать, пока остальная шайка Скабиора на свободе.
— И что ты соби‘гаешься делать? Ты же не хочешь сдаться?
— Придётся нанести несколько визитов, переговорить с парой-тройкой человек из Визенгамота и отдела правопорядка… — прошептал он, пока смутно представляя, с чем предстояло столкнуться. Придётся вновь использовать методы деда: напомнить кое-кому о старых счётах, промахах и плохо скрытых секретах. Регулус заранее возненавидел всю ту грязь, что неизменно поглотит его в скором времени. Но, в отличие от Сириуса, он урок усвоил: в этом мире нельзя всегда играть честно, если ты хочешь победить. И действовать надо расторопно — на опережение.
— Кто этот свидетель, о кото‘гом пишут в «П‘го‘гоке»? Насколько всё се‘гьёзно?
— Это не имеет значения. Меня больше беспокоит то, что с его помощью авроры найдут тех троих мерзавцев и снимут с них мой Империус. Тогда «Ежедневный пророк» разразится сенсацией: «Молчаливый» — вейла». Много ли вейл сейчас в Англии? Тебя видели воры, — настойчиво повторил Регулус. — А пьянчуга из переулка — только меня. Скорее всего ты скрылась раньше, чем он сунул нос в тот тупик. Со мной всё ясно: я тёмный маг, как все мои предки. Моя семья всегда была на слуху и замешана в скользких делишках. Это будет непросто, но я справлюсь, Габриэль.
— А я? Что остаётся мне? Молча смот‘геть, как тебя будут судить? Я пойду в Ав‘го‘гат или к самому минист‘гу магии! — воскликнула Габриэль, встрепенувшись в его руках. — Скажу всем, что в пе‘геулке была я! Я! Меня т‘гонуть не посмеют.
— Не посмеют? — переспросил Регулус, поражаясь её самоуверенности. — Ты не представляешь, скольким людям «Молчаливый» встал поперёк горла. И я не об аврорах, а о тех, кому твои подвиги мешали вести дела, об оставшихся прихвостнях Скабиора и Грейбека…
— Мы ответим вместе! — вскипела Габриэль, пальцы стиснули ткань его мантии. — Или мы можем уехать домой п‘гямо сейчас!
— Мой дом здесь, — прошептал Регулус.
— Ты даже не хотел сюда возв‘гащаться!
Ему нужно было подумать — просто спокойно всё обдумать и найти выход, но Габриэль превращалась в фурию, эмоции били через край. Вейловская кровь в её жилах не дремала.
Положа руку на сердце, стоило признать: Регулус заслужил место в Азкабане. Спросите неудавшегося грабителя, подвергнутого Круциатусу, спросите Джорджа Уизли, спросите братьев Прюэттов, спросите ублюдка Рудольфуса… Они подтвердят. Они знали правду.
Ещё один вопрос мучил его по дороге в Бери: когда рассказать Андромеде? Однако судьба разрешила всё за него. Гарри и Андромеда дожидались Регулуса в гостиной, и, судя по выражению лица кузины, гроза была неминуема.
— Кажется, теперь я понимаю, почему Пупо разодрал все газеты за последние двое суток, — произнесла Андромеда, пригвоздив Регулуса взглядом. — Ты не хотел, чтобы я видела, что о тебе пишут!