Гермиона села перед зеркалом и принялась вынимать шпильки одну за другой. Можно подумать, от них был толк. Распустив волосы, она побеждённо вздохнула. Они завивались на кончиках. Сырость превращала её в растрёпу-брауни.
От духоты ничего не помогало, даже открытое окно.
Гермиона схватила пальто и тихонько вышла из комнаты. Небольшая прогулка перед сном не повредит. Она двинулась вдоль улицы, не упуская трактир Аббот из вида. Вдруг где-то недалеко раздался тихий скрип. Гермиона решила, что ослышалась, но он повторился. Она осторожно заглянула в прогал между стеной «Котла» и разросшимся кустарником. Калитка. Она раскачивалась на ржавых петлях. А за ней был дворик с лавочкой и качелями. Гермиона не подозревала, что здесь есть такой тихий уютный уголок.
Она обернулась к трактиру. Окна были не видны. Из «Дырявого котла» это местечко не разглядеть.
«Котёл» нуждался в ремонте. Половицы в доме безбожно скрипели, сквозняки поддували то здесь, то там, со стен сходила краска. Снаружи в тёплое время года непрезентабельный фасад надёжно скрывал дикий виноград, но зимой и в начале весны цепкие голые плети пьяной ягоды наводили мысли о щупальцах, которые вот-вот утянут дом под землю.
Гермиона села на качели и легко оттолкнулась от земли ногами. В её родном доме тоже были качели на заднем дворе.
Гермиона подумала о родителях: в отличие от неё, мама не любила пасмурную погоду, не любила дождь, а папа вообще мечтал жить в другом климате. Так и появилась назойливая идея уехать в Австралию. В Англии Уилкинсы собрались открыть филиал семейной клиники — мама сама рассказала, когда Гермиона навещала их в среду. Теодор витал где-то в облаках во время обеда, на который их пригласили остаться, и очнулся только к подаче пирога. С ним Гермиона не прогадала — вкусы своих родителей она знала как никто другой. На сей раз она активно поддерживала беседу и источала любовь и внимание, показала, что подарок мамы при ней, и заработала право навещать Уилкинсов в любое время. Они были от неё в восторге. Возможно, это большее, чего она сможет добиться когда-либо, если папа и мама так никогда её и не вспомнят.
Глухой нарастающий рокот утробно заворочался вдали, но молнии не было видно — гроза подкрадывалась, как кошка.
Начал накрапывать дождь. Пора возвращаться в тепло.
Гермиона встала с сидения, но не успела сделать и пару шагов к калитке, как та резко открылась, и во дворик забежал человек, полностью одетый в чёрное. Он застыл — не ожидал встретить здесь кого-то ещё. Мужчина с палочкой в руке. Под капюшоном и за струями усиливающегося дождя его лица было не видать, словно на Гермиону смотрела пустота. Ей стало не по себе.
— Здравствуйте, — говорят, вежливость спасает. — Вы хозяин? Я спустилась из «Дырявого котла», простите, если сюда нельзя.
Он молчал. Не двигался. Волшебник крепко держался свободной рукой за плечо — так сжимают края рваной раны.
— Вам нужна помощь? — всполошилась она.
Он отрицательно покачал головой, отступив на шаг назад. И вдруг Гермиону осенило. У неё перехватило дыхание. Перед ней «Молчаливый»! Вот так встреча.
— Вы ранены. Я могу помочь.
В ответ снова тишина. Волшебник огляделся, словно искал здесь кого-то ещё или — пути к отступлению.
— Вы боитесь, что я увижу ваше лицо? Не стоит. Я понимаю и не буду смотреть. В гостинице есть аптечка, в ней наверняка найдётся бадьян и кровоостанавливающий настой. Пожалуйста, не отказывайтесь. Хорошо?
Мужчина медленно кивнул. Дождь уже лил как из ведра. Гермиона не спеша подошла к калитке.
— Мой номер на втором этаже. Вы качаете головой. Не хотите идти через дверь? Крайнее окно справа. Вы сможете туда подняться по изгороди?
Второй кивок.
— Здорово! Тогда я возьму аптечку внизу и поднимусь к себе. Только не исчезайте. Не хочу, чтобы вы истекли кровью.
Гермиона протиснулась в проём и без промедления бросилась к дверям. Шаря по полкам подсобки Ханны, она старалась не шуметь. Холодный разум отключился. Гермиона ни секунды не сомневалась в том, что незнакомец не какой-то злодей из Лютного. Ею руководило сердце.
Высушив магией волосы и одежду, она набрала отряд пузырьков с лечебными зельями и побежала наверх. Скинув находки на кровать, Гермиона подлетела к окну и распахнула его. Почему-то она была уверена, что не будет обманута, что человек, ради которого она старается, не ушёл, посчитав её сумасшедшей.
Единственным источником света в номере была свеча у кровати, норовившая в любой момент погаснуть от ветра.
Гермиона высунулась в окно.
— Сюда, — позвала она.
Волшебник ловко подтянулся, забравшись на кирпичную стену, едва доходящую до второго этажа, ухватился за стебель винограда и в долю секунды оказался перед Гермионой, усевшись на подоконник. Она отпрянула в глубину комнаты, позволив ему перекинуть ноги.
— Ты «Молчаливый», да? — спросила Гермиона. — Хотя о чём я спрашиваю. Всё равно не ответишь.
Он встал с левой стороны от окна и, осторожно потянув занавеску, выглянул наружу.
В дверь в тот же миг постучали.
Гермиона вздрогнула одновременно с ночным гостем. Он прижал палец к губам. На его лице никак не удавалось сосредоточиться — успел навести безупречные чары для отвода глаз.
— Ты главное сам молчи, — с сарказмом произнесла Гермиона, оправила джемпер, по школьной привычке разгладила складки на юбке и провела рукой по волосам — одна шпилька в них запуталась, ну да пикси с ней! — Сейчас иду! — Гермиона приоткрыла дверь, встретившись с обеспокоенным взглядом Ханны.
— У тебя всё в порядке? — спросила Аббот. — Невиллу показалось, он слышал шаги на лестнице.
Гермиона открыла дверь чуточку шире и высунулась в коридор: и правда — позади девушки маячил Невилл. Слава Мерлину, комната Гарри была далеко. Ему она лгать не смогла бы.
— Я забыла палочку внизу. Только что опомнилась.
— Я же говорила, что всё хорошо, — обратилась Ханна к парню. — А ты завёл: кто-то крадётся, кто-то топает… Наша Гермиона сумеет постоять за себя, даже если в её окно влезет Волдеморт, — она улыбнулась. — Тогда до утра. Уборка комнат у нас после восьми. Это так, на всякий случай.
— Простите, что потревожила, — сказала Гермиона, подняв руку в извиняющемся жесте.
— Мы всё равно не спали, — заговорщическим тоном поделилась Ханна.
За Гермионой сверкнула молния, следом над «Дырявым котлом» басом грянул гром. Аббот тяжело вздохнула:
— Пойду проверю, не протекает ли крыша.
— Спокойной ночи, — вставил Невилл.
Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Вот ведь слух! В школе только и делал, что просыпал первый урок. Говорил, что не слышит звон волшебного будильника. Как же! — она дождалась шума удаляющихся шагов в коридоре и перевела взгляд на волшебника в чёрном, наполовину скрывшегося за боковой частью шкафа. — Они ушли. Можешь не прятаться.
Он вышел в центр комнаты — гротескная фигура на фоне окна.
— Меня зовут Гермиона, но твоё имя, как я понимаю, спрашивать бессмысленно. Ты в курсе, что твой портрет печатают на вкладышах шоколадных лягушек? Правда, ему не хватает ряда деталей.
Он усмехнулся — она могла поклясться.
«Хотя бы не немой — уже плюс».
«Молчаливый» подошёл к кровати и начал со знанием дела перебирать пузырьки.
Ткань его мантии на плече была порвана. И не только мантии, но и одежды под ней — через образовавшуюся дыру был виден рассечённый участок кожи. Выпустив медленный вздох, Гермиона сделала шаг к мужчине и потянулась к его руке, но он отвёл плечо назад, едва уловив движение в свою сторону.
— Рваная рана от заклинания может оказаться опаснее, чем на первый взгляд.
В ответ опять молчание. Сочтя его хорошим знаком, она предприняла вторую попытку оказать помощь. Он поймал её за запястье, перехватив руку в воздухе. Гермиону будто прошило током, она рефлекторно дёрнулась, но он не пустил.