— Да, думаю, мне, наверное, нужно провести некоторое время с Целителем. — Я не хотела думать о том, что он видел — о том, что это означало для будущего, каким бы коротким оно ни было. Мышцы не всегда заживали правильно, а я нуждалась в этих мышцах. — Надеюсь, что коронационное платье не без рукавов.
— У тебя не будет шрамов. Моя кровь позаботится о том, чтобы их не осталось.
Я определенно неправильно его расслышала.
— Что?
— Ты проходишь Выбраковку. Ты не можешь позволить себе потерять так много крови, и твое тело не может залечить эти раны, пока ты находишься под стрессом из — за Выбраковки.
— Раны не так уж плохи. Я… я не умру.
— Нет, но тебе больно, а я не могу позволить этому продолжаться. И не собираюсь.
Воздух сжался вокруг внезапного узла чужеродных эмоций. Я не могла поверить, что он предлагал свою кровь. Мне. Я бы выжила, ожидая Целителя. Прекращать мою боль не было необходимости. Ни в чем из этого не было необходимости.
— Ты должен быть со своими людьми…
— Я там, где я нужно, — снова прервал он меня. — Выпей мою кровь.
Мой взгляд метался между его запястьем и рукой.
— Почему ты…? — Я замолчала. Я знала, почему он предлагал. Возможно, дело было в том, что он не хотел видеть, как мне больно. Никтос добрый. Но кроме того, тлеющие угли во мне важны. — Я…
Я резко втянула воздух, когда он поднес запястье ко рту. Может, мое сердце даже на миг остановилось, когда его губы приоткрылись, и клыки вонзились в кожу. Никтос даже не вздрогнул, но я вздрогнула, когда из его вены хлынула кровь, ярко — красная с мерцающими голубыми оттенками.
— Позволь мне помочь тебе, Сера. — Его голос понизился до шепота. — Пожалуйста.
Дрожь пробежала по мне. Пожалуйста. Слышать, как он говорит пожалуйста… это было моей слабостью.
— Тебе понравится, — сказал он. — Обещаю.
Я взглянула на мерцающую кровь, начинающую стекать по его коже. Пить кровь не вызывало у меня отвращения. Это не то, о чем я так уж много думала. Но я определенно не думала, что мне это понравится. Хотя маленькая капля, которую я сорвала с его кожи, на вкус не была похожа на кровь.
— Хорошо, — прошептала я.
Его глаза на мгновение закрылись.
— Спасибо.
Это слово поразило меня даже больше, чем его «пожалуйста», когда он опустил запястье к моему рту. Запах его крови достиг меня, перекрывая запах моей. Его кровь… она была почти сладкой, и в то же время дымной.
— Сомкни губы над укусом, — мягко уговаривал он. — И пей.
Его глаза, теперь яркие, как звезды, не отрывались от моих, пока я смыкала рот над раной, которую он нанес себе.
Все мое тело дернулось.
Прикосновение его крови к моему языку было гораздо более сильным потрясением для чувств, чем когда я опрометчиво попробовала всего лишь каплю и решила свою судьбу, оборвав единственную нить, на которую указал Холланд. У меня тут же защекотало во рту. Его кровь текла по моему языку и вниз по горлу, густая и теплая, и я не понимала, как смерть может иметь вкус меда — одновременно сладкая и дымная. Такая пышная на вкус. Соблазнительная. Я сглотнула.
Никтос вздрогнул, сильнее прижимая запястье к моему рту.
— Продолжай пить.
И я пила, делая более глубокий и продолжительный глоток, в то время как его взгляд оставался прикованным к моему. Ощущение покалывания переместилось вниз по моему горлу, когда его кровь ударила в грудь, согревая меня — согревая тлеющие угли там. Они вибрировали. А после потеплело в животе. Его кровь… Боги, я никогда раньше не пробовала ничего подобного.
— Хорошо, — сказал он, его голос был более глубоким и хриплым. — У тебя хорошо получается. Еще чуть — чуть.
Только чуть — чуть? Я не хотела останавливаться. Мои глаза закрылись, когда я пила кровь Первозданного Смерти, вбирая в себя саму его сущность. Начавшись с моих губ, тепло проникло в мои вены и распространилось. Я не осознавала, как сильно были сжаты мои руки, пока мои пальцы не расслабились. Пульсация в руке и плече начала стихать, когда я почувствовала прикосновение его пальцев к моей щеке, а затем выше. Он убрал прядь волос с моего лица, а я все пила и пила. Тепло продолжало скользить по мне, сопровождаемое ощущением покалывания. Тогда я почувствовала…Я чувствовала себя как в те краткие моменты, когда позволяла себе ускользнуть под поверхность своего озера, где мои мысли успокаивались, и я могла просто быть собой. Где я обретала покой.
Как тот, что, по словам Нектаса, принесла Никтосу. Покой, который позволял ему крепко спать, когда я рядом. Я хотела, чтобы это было правдой, может, даже более отчаянно, чем хотела остаться там, где была сейчас, но Никтос убрал от меня свое запястье. Тяжелым взглядом я наблюдала, как закрываются раны, как разглаживается его кожа, пока не осталось никаких следов укуса.