— Это продлится всего пару минут. — Его пальцы остановились на тонкой бретельке моего слипа.
— Всего пару минут? — прохрипела я, мое горло пересохло, хотя я становилась все более мокрой.
Никтос вытянул шею, на которой резко выделялись жилы и сухожилия.
— Это будут самые долгие минуты в моей жизни.
— Твоей? — Я неуверенно рассмеялась, немного — или сильно — задыхаясь от липкого прилива желания, захлестнувшего меня. Моя рука упала на его изодранную рубашку. Под своей ладонью я чувствовала, как колотится его сердце. Мои бедра сдвинулись, задевая толстый, твердый бугор его возбуждения.
— Ощущаю твою потребность. Чувствую ее. Ощущаю ее вкус. Ты тонешь в ней. — Его веки закрылись. — Я, блядь, тону в ней.
Острый укол желания пронзил меня насквозь.
— Тогда утони в ней со мной.
Глава Пять
Эфир засиял, распространяясь по венам кожи под его глазами, когда напряжение охватило уголки его губ.
— То, что ты чувствуешь, — это из — за моей крови, Сера.
— Я так не думаю. — Я глубоко вдохнула, втягивая его запах. — То, что я чувствую, — я чувствую всегда, когда ты прикасаешься ко мне. Словно в моей крови разгорается огонь.
Пальцы Никтоса сжались вокруг ремешка слипа. Его глаза открылись, но лишь тонкими щелочками.
— Сера…
— Жар. Влага. Боль. — Я сжала бедра вместе, но это никак не уменьшило пульсацию там. — Желание.
Бретелька слипа сдвинулась на дюйм, затем на два, прихватив с собой окровавленный вырез. Его зубы скользнули по нижней губе, когда я схватила его за запястье. Он не остановил меня, когда я потянула его руку и бретель дальше вниз по моей руке. Я ахнула, когда кружевной подол оцарапал чувствительные кончики моих грудей.
— Пожалуйста.
Никтос издал грубый звук, который прогрохотал по каждому дюйму моего тела.
— Я знаю, в чем дело. — Его мутные глаза поднялись к моим, и рука теперь стала двигаться сама по себе, ведя бретель к моему запястью. — И все же…
Мой пульс учащенно забился, когда его рука опустилась на мое бедро, а моя последовала за его. Его взгляд оторвался от моего и скользнул по залитым кровью выпуклостям моих грудей. Я почувствовала сухожилия под своими пальцами, когда его рука сжалась на моем бедре, а затем расслабилась, скользнув по нему, а затем под подол.
Рука вокруг меня напряглась, когда он склонился надо мной, опустив голову. Его губы скользнули по моему горлу, и воспоминание о его укусе проделало долгий путь, чтобы стереть боль, причиненную погребенным богом. Он слегка приподнял меня за спину, пока его рот двигался по зажившей коже. Прикосновение его языка к моей плоти послало по мне ударную волну ощущений. Я смотрела, как его рот проводит блестящую кровавую дорожку вниз, а затем вверх по выпуклости моей груди. Его язык слизнул кровь.
— Я… я не могу дышать.
— Нет, можешь.
Я ахнула, когда его рот сомкнулся на моем соске, втягивая его и мою потерянную кровь в свой рот. Мои бедра дернулись, отталкиваясь от его возбуждения. Он поймал набухшую плоть губами, когда оттянул губы, а затем и голову.
— Откройся мне, — отрывисто потребовал он, опуская лиф до моей талии, обнажая меня перед собой.
Мой желудок скрутило от предвкушения, когда ноги без колебаний раздвинулись. Его пристальный взгляд скользнул мимо моих бедер к тонкой копне волос, когда его пальцы вжались в плоть моего бедра.
— Покажи мне.
О, боги. Раскаленная докрасна волна бесстыдного желания сотрясла меня. Учащенно дыша, я схватила его за запястье, когда мои пальцы скользнули по коже ниже пупка. Взгляд Никтоса был немигающим, всепоглощающим.
— Покажи мне. — Его голос был шелковистым шепотом полуночи. — Я хочу видеть, как твои пальцы становятся скользкими от твоего желания.
Я втянула в себя тихий стон. Мои пальцы коснулись влаги между бедер. Казалось, комната затаила дыхание, ожидая вместе со мной. С Никтосом. Ждать пришлось недолго. Я скользнула пальцем во влажный жар, и бедра дернулись под моей рукой, когда я ахнула. Свернувшийся клубок удовольствия глубоко внутри был прямо — таки скандальным.
— Вот так, — сказал он тем же вкрадчивым, соблазнительным голосом, каким был, когда я пила его кровь. — Трахни свои пальцы.