— Вы оба уверены, что никто больше не знает, кто она? — спросил Никтос.
— Кроме твоего отца? Эмбрис знает пророчество, — ответила Пенеллаф, ссылаясь на Первозданного Бога Мудрости, Верности и Долга, когда я взяла себя в руки. Я повернулась к ним лицом. Это было слишком важно для меня, чтобы пропустить это из — за мини — срыва. — И Колис тоже. Ни один из них не знает больше этого.
В глазах Никтоса снова вспыхнул огонь при упоминании Первозданного Колиса, которого каждый смертный, включая меня до недавнего времени, считал Первозданным Жизни и Царем Богов. Но Колис был истинным Первозданным Смерти. Тем, кто пронзил богов на Вале, окружающем Дом Аида, просто чтобы напомнить Никтосу, что все живое легко уничтожить — по крайней мере, так я предполагала. И это было логичное предположение. Отец Никтоса был истинным Первозданным Жизни, а Колис украл угольки Эйтоса.
Я боролась с дрожью, думая о пророчестве, которым поделилась Пенеллаф. Часть об отчаянии золотых корон может быть связана с моим предком Королем Родериком и сделкой, которую он заключил, из — за которой все это началось. Но пророчества были всего лишь вероятностями, и они…
— Пророчества чертовски бессмысленны, — пробормотала я вслух.
Пенеллаф повернула ко мне голову, приподняв бровь.
Я поморщилась.
— Прошу прощения. Прозвучало хуже, чем я предполагала.
— Мне любопытно, как именно ты намеревалась это сказать, — поинтересовался Никтос. Я стрельнула в него колючим взглядом. — Но я не возражаю.
Я перестала смотреть на него так, словно хотела ударить ножом.
— Я понимаю твои чувства, — сказала Пенеллаф с озадаченным выражением лица. — Пророчества часто могут сбивать с толку даже тех, кто их читает. И иногда одному известны лишь фрагменты пророчества — начало или конец, — в то время как другому известна середина, и наоборот. Но некоторые видения сбылись, как в Илизиуме, так и в царстве смертных. Трудно понять это после уничтожения Богов Прорицания и ухода последнего из оракулов.
— Богов Прорицания? — Я слышал об оракулах, редких смертных, которые жили задолго до моего рождения и могли напрямую общаться с богами, не призывая их.
— Это боги, способные видеть то, что скрыто от других — их истины — как прошлые, так и будущие, — объяснила Пенеллаф. — Они называли Гору Лото своим домом и служили при Дворе Эмбриса. Оракулы говорили с ними, и они были единственными богами, которых Айри по — настоящему приветствовали.
— Приветствуются не только боги, — мягко поправил Холланд.
Розовый румянец Пенеллаф на мгновение отвлек меня, потому что определенно что — то происходило.
— Мать Пенеллаф была Богом Прорицания, — продолжил Холланд. — Вот почему она смогла поделиться своим видением. Только эти боги и оракулы могли получить видения, которые снились Древним — первым Первозданным.
— У меня нет других ее навыков — способности видеть то, что скрыто или известно, — добавила Пенеллаф. — И я не получала никаких других видений.
— Последствия того, что сделал Колис, когда украл угольки жизни, многое затронули. Сотни богов погибли от ударной волны энергии, — объяснил Никтос. — Боги Прорицания понесли самый сильный удар. Почти все они были уничтожены, и ни один другой смертный не родился оракулом.
Печаль отразилась на лице Пенеллаф.
— И вместе с этим другие видения, что снились Древним и могли быть известны только им, теперь утеряны.
— Снились? — Я приподняла брови.
— Пророчества — это сны Древних, — объяснила она.
Я сжала губы вместе. Большинство Древних, будучи старейшими из Первозданных, перешли в Аркадию.
— Эм. Я не знала, что пророчества — это сны.
— Не думаю, что это знание изменило бы мнение Серы о них, — криво усмехнулся Холланд.
Никтос издал сухой смешок.
— Нет, полагаю, что нет. — Пенеллаф улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Многие боги и смертные родились, не услышав и не увидев ни одного пророчества или видения, но когда — то они были гораздо более распространены.
— Видение, которое у тебя было? — спросила я. — Ты знаешь, какому Древнему оно снилось?