— Ты была ранена? — спросила Айос, идя со мной в мои покои.
Я взглянула на богиню. Тени, расцветшие на коже под цитриновыми глазами Айос, беспокоили меня. Впадины на ее лице в форме сердечка стали глубже, чем раньше, и в ее сжатых полных губах беспокойство ясно читалось.
— Не так уж и сильно.
— Со слов Бель мне так не показалось. — Айос заправила прядь волос за ухо. — Она сказала, что тебя укусили.
— Едва ли, — солгала я, даже не уверенная, почему не хотела делиться тем, что Никтос сделал для меня. Может быть, потому, что часть меня не могла в это поверить. — Ты останешься здесь на ночь — или на то, что осталось от этой ночи?
Айос кивнула.
— Я держусь рядом из — за Геммы.
Боги, Избранные, должно быть, были напуганы во время нападения.
— Могу я ее увидеть?
Айос отвела взгляд.
— Может быть, позже.
Напряжение поселилось в моих плечах, когда я провела пальцами по прохладному, гладкому камню перил. Могла быть масса причин, по которым я не могла увидеть Гемму сейчас, начиная с того факта, что она, вероятно, спит. Но мой разум мгновенно переключился на самое худшее. Что, если Айос не хочет, чтобы я была рядом с однажды Избранной?
Айос признала, что я не хочу причинять вред Никтосу, но признание не приравнивалось к прощению. Она была откровенна с информацией, когда я только появилась тут, в то время как большинство — включая Никтоса — нет. Айос была доброй и гостеприимной, но я разочаровала ее. Я слышала это в ее голосе и видела в выражении ее лица. За то короткое время, что мы пробыли вместе с тех пор, как она узнала правду, Айос не была такой дружелюбной, как раньше, и это задевало. Потому что мне она нравилась.
Я подавила вздох, когда мы обогнули третий этаж.
— Как Гемма?
— Она в порядке. Физически. — Айос провела рукой по кремовому подолу своего платья, черты ее лица напряглись. — Но, думаю, пройдет некоторое время, прежде чем разум догонит тело.
Хотела бы я, чтобы мое прикосновение могло исцелить такие раны, более глубокие, невидимые взгляду. Взглянув на Айос, я обратила внимание на тени под ее глазами. Сочувствие, которое она проявила к Гемме, когда мы разговаривали с ней, пришло из похожего опыта. Айос обменялась таким же затравленным взглядом с Пенеллаф.
И у меня было чувство, что если бы Никтос не взял меня в Супруги, когда он это сделал, и я была бы предоставлена жестоким и развратным прихотям моего сводного брата, у меня бы тоже были эти тени под глазами.
— Я беспокоюсь, что чувство вины, которое она испытывает, соперничает с ее страхом, — добавила она через мгновение.
— В том, что сделал Хамид, не было ее вины. — Моя хватка на перилах из теневого камня усилилась. — И Бель тоже не следует винить себя за то, что произошло сегодня.
— То же относится и к тебе. Ты спасла жизнь Бель. Ты не сделала ничего плохого.
— Я… — Я отвела глаза от Айос, мой взгляд переместился в коридору внизу. — Возвращая Бель, я не знала, что это вознесет ее.
— Если бы ты знала, что произойдет, изменило бы это ситуацию? — Айос остановилась на ступеньке выше, ее глаза встретились с моими. — Поменяло ли бы знание того, что произойдет, то, что ты сделала бы, если бы снова представился такой выбор?
Я хотела сказать «да», но не смогла, потому что хотела вернуть Давину. И вернула бы, если бы Эктор не остановил меня. Если бы это снова случилось, с кем — то другим, кого я знала? Кем — то, о ком заботился Никтос, и никого не было бы рядом, чтобы остановить меня?
Появилась слабая улыбка, а затем она отвернулась, продолжая подниматься по лестнице.
— В некотором смысле, я не уверена, что у тебя есть выбор. В тебе находится уголек жизни, — сказала она, когда мы поднялись на четвертый этаж, не зная, что, на самом деле, во мне находятся угольки жизни. — Может, он и был частью Эйтоса, когда тот был жив, но теперь он часть тебя. Создавать жизнь из смерти — в твоей природе. Это инстинкт.
— Да, — сказала я, вздыхая, когда мы достигли четвертого этажа. — Но иногда мне так не кажется.
Около моей комнаты никого не было, но я решила, что так будет продолжаться недолго. Айос не задержалась, когда я вошла в комнату, где оставался слабый, едкий запах дыма. Это было к лучшему, но мне хотелось бы, чтобы она еще немного побыла рядом. Мне бы хотелось узнать, каким был ее дом вдали от дворца. Или как она стала так близка с Бель.
Но я не стану открывать для себя эти вещи.
Я взглянула на соседнюю дверь. Точно так же я никогда не узнаю, есть ли у Никтоса любимая книга или еда. Помнит ли он свои сны или видит ли он их вообще. Кем или чем бы он предпочел быть, будь у него был выбор быть кем угодно, кроме себя самого. Было так много вещей, которые я хотела узнать о нем. Много ли он помнил о своем отце? Читал ли он или позволял своим мыслям блуждать, когда у него выдавались свободные, спокойные минуты? Нравилось ли ему посещать царство смертных?