Холланд взглянул на меня.
Я напряглась.
— Ты?
— Не он, — ответил Никтос. — Айри в целом. Они как… космические чистильщики.
Я понятия не имела, что на это сказать. Или что чувствовать— ну, помимо вины. А я должна ее чувствовать, потому что, хотя Король Эрнальд уж точно не был величайшим лидером, он не был плохим. За исключением того, что я действительно не чувствовала ничего, кроме мимолетного шока и легкого стыда. Как тогда, когда убивала и знала, что едва ли буду думать об этом позже.
И это меня встревожило.
Я сама себя потревожила.
Но в данный момент я не могла углубиться в это, потому что это была не единственная жизнь, которую я восстановила.
— А если возвращен будет бог? Разве равновесие требует смерти другого бога?
— К счастью, нет, — сказал Никтос. — Это всегда относилось только к смертным.
— Звучит не совсем честно, — пробормотала я. Было облегчением узнать, что я не убила другого бога, но я приговорила к смерти безымянного, безликого смертного, когда вернула Гемму. — Но рада это слышать.
Холланд посмотрел на меня.
— Изменит это твои действия?
Я резко закрыл рот. Я не могла ответить на это.
— Но теперь ты знаешь то, что уже знала. Некоторые уроки всегда будет больно усваивать. — Его улыбка была печальной и нежной. И, к счастью, недолгой. — В любом случае, если бы эта Андрея не была убита, она бы вышла из своего дома и напала на первого человека, с которым вступила в контакт — мужчину, женщину или ребенка.
— Это Мадис сделал с ней это? — спросил Никтос.
— Я полагаю, Мадис пытался… исправить то, что осталось после одного из творений Колиса. — Холланд слегка приподнял подбородок. — И это все, что я могу сказать в этих вопросах. Я больше ничего не знаю. Но раскрытие чего — либо еще может быть расценено как вмешательство.
— А он уже ходит по очень тонкой грани, — напомнила нам Пенеллаф, но в основном Никтосу, чей взгляд сузился на Судьбе. — Но в данный момент то, что делает Колис, не является нашей самой большой заботой и не должно быть вашей.
Я не была уверена, что согласна с этим.
— Ты спросила, что сделает Колис, чтобы добраться до тлеющих углей жизни. Он найдет способ заполучить их. Возможно, он не станет использовать для этого свои самые жестокие методы, — ее блестящие голубые глаза потускнели, став затравленными, — но если он поймет, кем ты когда — то была, он ни перед чем не остановится, чтобы заполучить тебя.
— Пенеллаф, — предупредил Никтос.
— Это правда, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Ты не можешь скрывать это от нее. Возможно, ты не смог бы даже попытать это сделать.
— Ты понятия не имеешь, на что я способен, когда это необходимо, — сказал ей Никтос.
— Верно, — сказала она мягким голосом. — Но ты точно знаешь, на что способен Колис. Как и я. Он прожжет Царство Теней, чтобы заполучить свою graeca.
На древнем первозданном языке «graeca» означает «жизнь». Но, как сказала Айос, оно также было взаимозаменяемо со словом «любовь».
Гемма была первой, от кого я услышала слово «graeca». Она сказала, что Колис часто говорил о своей graeca и что, по ее мнению, это было связано с тем, что он делал с пропавшими Избранными, которые вернулись как нечто другое и не совсем правильное. Нечто холодное. Безжизненное. Голодное.
Я едва подавила дрожь.
— А что будет с Никтосом, если он попытается защитить меня от Колиса?
— Тебе не нужно об этом беспокоиться. — Никтос повернулся ко мне.
— Ты серьезно? — воскликнула я. — Мы говорим о человеке, который убил твоих мать и отца. Который насадил богов на стену твоего Вала, чтобы напомнить тебе, что всякая жизнь хрупка.
— Я не забыл это. — В его глазах снова вспыхнули яркие искорки эфира. — Что бы он не сделал или не сделает, это ничего не меняет. Я разберусь с Колисом.
Я покачала головой, мое разочарование возросло.
— Он может убить тебя…
— Нет, не может, — перебил Холланд. Моя голова повернулась к нему. — Как я уже сказал, всегда должен быть баланс. Во всем — даже среди Первозданных. Жизнь не может существовать без Смерти, и они не должны быть в одном и том же теле.
— Постой. — Я опустила руки на колени. — Ты имеешь в виду… Первозданного как Жизни, так и Смерти? Возможно ли это? Потому что ты сказал, что они не должны. Но не сказал, что не могут.
— Все возможно, — ответил Холланд. — Даже невозможное.
Набравшись терпения, я уставилась на него.
— Это было такое удивительно полезное заявление. Спасибо.