Холланд рассмеялся.
— Он хочет сказать, что Первозданного как Жизни, так и Смерти, не должно существовать, — сказал Никтос. — Было бы немыслимо, если бы угольки того и другого процветали в одном существе. Но если они все же смогут? — Он коротко рассмеялся, приподняв свои темные брови. — Какой силой они будут обладать? Она будет поистине абсолютной. Они смогут уничтожать царства на том же дыхании, на котором создают новые.
— Такое существо будет невозможно остановить, — добавил Холланд. — Не будет никакого баланса. Поэтому Судьбы давным — давно позаботились о том, чтобы такая власть была разделена и чтобы отсутствие любого из угольков привело к краху всех царств. Это не будет похоже на Гниль — медленную смерть. Это будет внезапно и абсолютно для всех. Колис не сможет Вознести другого Первозданного, чтобы занять место падшего. Убив Никтоса, он обречет себя на гибель. По крайней мере, это он понимает.
Да, за исключением того, что технически я сделала это с Бель, проложив ей путь к замене Ханана, если он падет.
Но знание того, что Колис не убьет Никтоса, было облегчением. И все же, как он может быть уверен, что Колис сделает или не сделает? Не может. Колис — не самый рациональный Первозданный.
Разочарование захлестнуло меня.
— Чего вообще хочет Колис? Какова его цель с этими творениями?
Холланд фыркнул.
— Хороший вопрос.
— Тот, на который ты знаешь ответ, но не можешь поделиться? — возразила я.
— На самом деле, я не знаю, — сказал он. — Судьбы не знают, что творится в чьем — либо разуме.
А еще от Судеб никакой пользы.
— Он хочет править всем — Илизиумом и царством смертных, — ответил Никтос. — Дворы Илизиума заменят королевства царства смертных. Будут только он и его подхалимы, а смертные будут поставлены на их место — по крайней мере, он так считает. Смертные будут под теми, кто могущественнее их. И, я полагаю, созданные им издевательства над жизнью делаются в попытке помочь ему в этом деле.
Значит, Колис создает армию смертных, управляемых голодом? Расстроенная, я сжала колени, пока не почувствовала кости под пальцами.
— Этого не может быть.
Холланд открыл рот.
— Если ты скажешь, что возможно все, даже невозможное, я закричу, — предупредила я. Судьба закрыл рот. — Смертные будут сопротивляться, даже те, кто наиболее предан богам. Ему придется сражаться с целым царством, и чем тогда ему останется править?
— Это будет нелегко и закончится столькими смертями, что даже мне трудно себе представить, — сказал Никтос. — Ему останется править королевством костей.
— Но остановит ли его это знание? — тихо спросила Пенеллаф. — Остановит?
Похоже, нет.
Но Колис не получит и того, чего хотел. Не после того, как я умру. Он будет править королевством костей.
Не в силах больше сидеть, я встала и потянулась за кинжалом из теневого камня, который Никтос вернул мне, только чтобы я поняла, что оставила его в его кабинете. Я повернулась к Холланду.
— Сколько времени осталось у царства смертных? — Я судорожно сглотнула. — Едва я умру.
— Ты не умрешь, — заявил Никтос, будто у него были полномочия делать такое заявление.
Не было.
— Умрет, — тихо сказал Холланд. — Она умрет без любви того, кто Вознесет ее — любви, которую нельзя игнорировать. Любви, которая должна быть взаимной. — Он посмотрел на Никтоса. — И ты…
— Мы услышали тебя с первого раза, — огрызнулась я, когда Первозданный запустил руку в свои волосы.
— Не услышали, — возразил Холланд. — Ты не слышала, почему он не может спасти тебя таким, какой он сейчас. — Он наклонил голову к Никтосу. — Не так ли, Ваше Высочество?
Напряжение сгустилось в воздухе, когда Первозданный удерживал пристальный взгляд Айри.
— Нет. Она не слышала этого.
По выражению лица Никтоса ничего нельзя было понять. Беспокойство пустило корни.
— О чем вы двое вообще говорите?
На виске Никтоса задергался мускул.
— Я не могу любить, — процедил он сквозь стиснутые зубы, обращаясь к Холланду. — Я позаботился о том, чтобы это никогда не стало слабостью, которой кто — то сможет воспользоваться.
Что — то подсказывало мне, что это было нечто большее, чем просто заявление.
— И как ты можешь это гарантировать?
— Майя, — сказал он, говоря о Первозданной Любви, Красоты и Плодородия. — Я попросил ее удалить мою кардию.
Пенеллаф ахнула, ее глаза расширились от шока.
— Милостивые Судьбы, — прошептала она. — Я не знаю никого, кто сделал бы это.