Я явно чего — то не понимала и уже порядком устала задавать вопросы.
— Что такое кардия?
— Это часть души — искра, с которой рождаются и умирают все живые существа. Она позволяет им любить другого, не принадлежащего к их крови, бесповоротно, самоотверженно. — Пенеллаф сглотнула. — Должно быть, это было ужасно больно, когда ее отрывали от тебя. Чтобы по — настоящему быть неспособным любить.
Глава Два
— Это было едва ли неприятно, — пробормотал Никтос, явно недовольный темой, и я…
Я была ошеломлена.
Я знала, что Никтос никогда не сможет позволить себе любить. Не тогда, когда он рассматривал это как слабость, а также как оружие, которое можно использовать против него — точно так же, как я пыталась это использовать. Но я не знала, что он действительно не способен испытывать любовь.
Я была шокирована тем, что он поступил так с собой, хотя я понимала, почему он это сделал, после всего, через что ему пришлось пройти. Но я не понимала, почему он…
— Ты заботишься о других, — сказала я, в замешательстве качая головой. — Я знаю, что заботишься. Как…?
— Забота и любовь — две совершенно разные вещи, — сказал Никтос. — Я не неспособен заботиться о ком — то. Просто кардия не может повлиять на меня. Было бы неплохо, если бы все Первозданные обеспечили это.
— Да. А именно, Колис, — пробормотала я, проводя ладонью по груди, где еще тлели угли. Но мое сердце болело за Никтоса. Я взглянула на Холланда, который замолчал, и раздражение пронзило меня. — Ты не мог дать мне ни единого намека на то, что в том, чему ты меня учил, в действительности не было смысла?
— Есть только то, что я могу сделать и сказать, — тихо сказал Холланд. — Или мог бы.
Я знала это. Правила. И все же это раздражало. Я прочистила горло.
— Итак, как я уже спрашивала, сколько времени есть у царства смертных?
— Трудно сказать, — поделился Холланд. — То, что известно как Гниль, в царстве смертных, превратило Царство Теней в то, чем оно сейчас является. Но с остальной частью Илизиума этого не произойдет. Она только начала распространяться за пределы этих земель. Илизиуму потребуется больше времени, чтобы испытать поистине катастрофические последствия, но у царства смертных будет… год? Может, два или три, если повезет. Но пережить такое будет нелегко.
Или захотеть это пережить.
Образ Куперов заполнил мой разум, семьи, лежащей на кровати, как они, должно быть, делали сотни раз до этого. Они умирали медленной смертью от голода, и еще сотни тысяч закончат так же, как они, когда погибнет вся растительность. Затем домашний скот. Голод и болезни будут ужасными и приведут к войнам и еще большему насилию.
Паника расцвела глубоко в моей груди, когда я подумала о жителях Ласании — моей сводной сестре Эзре, Марисоль и Леди Милосердия, которые делали все, что было в их силах, чтобы дети не стали жертвами худшего вида человечества. Затем я подумала о семье Мэсси и всех других трудолюбивых мужчинах и женщинах за пределами Ласании. Так много тех, у кого не будет никаких шансов. Ни у кого их не будет.
— Мы не можем предупредить их? — спросила я Холланда, и мое сердце сжалось. — Возможно, если мы это сделаем, Эзра сможет…
— Королева Эзмерия уже начала осуществлять необходимые изменения в Ласании, — перебил Холланд.
Я ахнула.
— Королева?
Легкая, нежная улыбка тронула его губы, когда он кивнул.
— Она женилась? — прошептала я с надеждой. — Марисоль?
— Да. Она взошла на трон вскоре после того, как тебя забрали в Царство Теней.
Я зажмурила глаза от нахлынувшего облегчения. Эзра сделала так, как я ее просила. Она отняла трон у моей матери. Боги, я бы отдал любые монеты, чтобы увидеть выражение моей матери. Сдавленный смех покинул меня, когда я открыла глаза, осознав, что Никтос наблюдает за мной таким пристальным, напряженным взглядом.
— Как она это сделала? Неужели мой…? — Я остановилась. Сейчас все это не имело значения. — Мне нужно предупредить ее.
— Я бы не советовал это делать, — сказал Никтос.
— Я тебя не спрашивала, — огрызнулась я прежде, чем смогла остановить себя.
Он просто продолжал сверлить взглядом, казавшись совершенно невозмутимым моим ответом.
— Иногда лучше не знать, придет ли конец или когда именно, — посоветовала Пенеллаф.
— Разве не ты говорила, что знание — это сила? — указала я.
— Иногда так и есть, — ответила она. — Но когда это не так, все, что знание делает, — это причиняет вред и боль.