Моя Лёля.
На фото были мы с Еленой, семнадцать лет назад. Её восемнадцатилетие, парк аттракционов, яркий солнечный день, наполненный смехом. На снимке – момент чистой, беззаботной радости: Елена, сияющая от счастья, с растрепавшимися от ветра волосами, импульсивно запрыгнула мне на спину, а я, смеясь, кружил её. В её глазах – неподдельный восторг, на губах – беззаботная улыбка. Этот спонтанный момент запечатлел один из сотрудников парка.
Сейчас, сжимая фотографию в руке, я чувствовал, как к горлу подступает комок. Это фото – один из немногих оставшихся мостиков в прошлое, в то счастливое время, когда мы были просто влюблены друг в друга, когда между нами не стояла стена из недоверия и боли. Большая часть подарков, записок, и безделушек, были уничтожено в порыве гнева и отчаяния после её ухода.
Горькая усмешка тронула губы. Всё это – прошлое. Мне давно следовало отпустить его, забыть, стереть из памяти. Но сейчас, в тишине комнаты, маска безразличия, которую я носил годами, слетела, обнажив кровоточащую рану в моей душе. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, фотография жалобно хрустнула под натиском. Я даже не поморщился – физическая боль была ничто по сравнению с той, что разрывала меня изнутри.
Сентиментальность – непозволительная роскошь для человека в моём положении. Босс мафии не имеет права на чувства. Он должен быть сильным, жестоким, неуязвимым. И я ненавидел себя за слабость, за проклятую, неугасающую привязанность к Елене, которая, казалось, с годами только усиливалась. Хотелось вырвать это чувство с корнем, выжечь его калёным железом, но я знал – это бесполезно. Оно вросло в меня, стало частью меня.
Но я так чертовски устал притворяться и от этой бесконечной, изматывающей борьбы с самим собой.
Елена.
До самого вечера я не выходила из спальни. Кроме, Анны и доктора Ривьера ко мне никто не заглядывал. Николаса я видеть не желала, а его «новую подружку» – тем более. Мысль о них вызывала у меня приступ тошноты. Но в голове, несмотря на усталость, роилось столько вопросов, что я просто не могла спокойно лежать, ворочаясь с боку на бок, хотя понимала, что мне нужен покой и отдых.
Что у неё с Николасом? Насколько всё серьёзно? И почему он всё ещё удерживает меня здесь, если у него есть она? Это какая-то извращённая игра?
К сожалению, как бы я ни старалась отрицать, их отношения меня задевали, больно царапая. Внутри всё болезненно сжималось от мысли, что Алёна – его девушка. Я крепко зажмуривала глаза, пытаясь прогнать этот образ.
К вечеру голова адски раскалывалась, словно по ней били молотком, и я решила, что нужно что-нибудь съесть, чтобы заглушить эту мучительную пульсацию.
Спустилась на кухню, стараясь двигаться как можно тише. К счастью, там никого не было. В воздухе витал потрясающий аромат домашней еды, смешанный с запахом свежесваренного кофе. Видимо, Ник уже поужинал.
«С Алёной?», – эта мысль неприятно кольнула в самое сердце. Я непроизвольно сжала кулаки.
– Пф, что он вообще в ней нашёл, – фыркнула я, раздражённо распахнув дверцу холодильника.
В этот момент дверь на кухню тихонько открылась, и я осторожно обернулась, чувствуя, как напряглись все мышцы. Помяни чёрта, как говорится. Точнее, дьяволицу. Алёна стояла на пороге, теребя в руках край блузки, с виноватым выражением лица. Её взгляд метался по кухне, избегая встречаться с моим.
– Мисс Гриффин, – начала она, но я подняла здоровую руку, жестом останавливая девушку.
– Мне всё равно, что ты хочешь сказать, – отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и безразлично, хотя внутри всё клокотало от негодования. – Я просто хочу перекусить и вернуться к себе.
– Но… – снова попыталась она, сделав шаг вперёд, но я твёрдо покачала головой.
Алёна тяжело вздохнула, опустив плечи в знак поражения, и, развернувшись на каблуках, бесшумно вышла.
Ещё не хватало слушать её оправдания. Нет уж, увольте. Скоро я уберусь отсюда как можно дальше, и весь этот цирк останется в прошлом.
Решив сосредоточиться на еде, я быстро, почти машинально, соорудила себе лёгкий сэндвич, налила стакан свежевыжатого сока и уселась за стол. Аппетит, впрочем, безвозвратно пропал. Как ни старалась, я не могла избавиться от навязчивых мыслей о Николасе. Его слова, его взгляд, его прикосновения… всё это терзало меня, не давая покоя.
– Картер, ты слишком много места занимаешь в моей голове! – пробурчала я, раздражённо отодвигая тарелку. – Хватит!
Сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и, собравшись с силами, убрала за собой. Душный воздух дома давил на меня, хотелось простора. Я вышла на улицу, жадно глотая вечернюю прохладу, и, не раздумывая, направилась к саду, надеясь найти там хоть немного покоя.