Я бесцельно, как лунатик, слонялась по коридорам, пытаясь хоть как-то унять сосущую под ложечкой тревогу. Приглушённый свет ночников отбрасывал на стены причудливые, пляшущие тени, которые только усугубляли моё и без того беспокойное состояние.
И тут я заметила дверь, которой, как мне показалось, раньше здесь не было. Или я её просто не замечала в своей вечной погружённости в собственные переживания? Она была из тёмного дерева, без каких-либо опознавательных знаков, и выглядела немного чужеродной на фоне остальных.
Любопытство, вечная женская слабость, смешанное с отчаянным желанием отвлечься от мрачных мыслей, взяло верх над всеми доводами рассудка и внутренними запретами. Подойдя ближе, я помедлила всего секунду, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Затем, наконец, протянула руку и осторожно повернула холодную металлическую ручку. Не заперто.
Затаив дыхание, шагнула внутрь… и замерла на пороге, поражённая до глубины души.
Эта комната… она…словно сошла со страниц моих самых смелых фантазий.
Передо мной расстилался просторный кабинет, залитый мягким, тёплым светом от множества точечных светильников. Он был оборудован всем, о чём только может швея. Несколько современных, профессиональных швейных машинок, манекенов разных размеров, пробковая доска на всю стену. Шкафы и открытые полки, буквально ломящиеся от разноцветных рулонов тканей всех мыслимых фактур и оттенков – от невесомого шёлка и нежного кружева до плотного бархата. Мощный отпариватель на колёсиках. Просторная рабочая зона с огромным столом для раскроя, современным ноутбуком и принтером. Идеально организованные системы хранения с ровными рядами инструментов, коробочками с фурнитурой, катушками ниток всех цветов радуги…
Это был не просто кабинет, а скорее настоящий храм творчества. Мой личный рай, о котором я даже не смела мечтать вслух.
Пальцы сами собой затрепетали, желая немедленно прикоснуться ко всему этому великолепию.
– Это… – прошептала я, и слова застряли в горле, словно их вытеснил учащённый стук собственного сердца. Я всё ещё не могла поверить своим глазам, боясь, что одно неверное движение – и всё это растворится, как мираж в пустыне. – Это что, какая-то… изощрённая галлюцинация, вызванная стрессом и моим воспалённым воображением?
Я с силой ущипнула себя за предплечье здоровой руки, впившись ногтями в кожу. Короткая вспышка боли отрезвила на мгновение. Но комната никуда не делась. Всё было настоящим.
– Эта мастерская… моя, – выдохнула я, и голос предательски задрожал от нахлынувших эмоций. Почти детская радость смешивалась с глубоким недоверием, растерянность боролась с волной благодарности, а где-то на задворках сознания уже шевелились тревожные вопросы. Всё это смешалось в один тугой комок в груди, из-за которого было трудно дышать.
Почему? Зачем Николас это сделал? Когда он успел всё организовать? И что стоит за этим жестом? Искренняя забота? Попытка загладить вину? Или очередной, хитроумный ход в его сложной, непонятной мне игре? И чего он ждёт от меня взамен?
Вопросы вихрем проносились в голове, сплетаясь в неразрешимый узел. Горло внезапно сжало тугим спазмом, и по щекам непроизвольно ручьём потекли слёзы. Ноги подогнулись, и я рухнула на колени, обхватив голову руками, и беззвучно заплакала, не в силах больше сдерживать весь тот ураган эмоций.
Не знаю, сколько прошло времени – несколько минут, а может, целая вечность. Мир сузился до стука собственного сердца и вкуса солёных слёз на губах. Наконец, когда первый, шквал эмоций немного утих, оставив после себя лишь пустоту и ноющую головную боль, я с трудом поднялась на ослабевшие ноги. Ощущение было такое, будто меня пропустили через мясорубку. Вытирая мокрые от слёз щёки тыльной стороной ладони, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь хоть немного взять себя в руки и вернуть подобие контроля. Нужно было успокоиться и собраться с мыслями. Слишком много всего случилось за последнее время.
Я медленно обошла комнату, теперь уже не просто рассматривая, а буквально впитывая в себя каждую деталь. И тут, когда я в очередной раз проходила мимо огромной пробковой доски, мой взгляд упал на листок бумаги, прикреплённый серебристой кнопкой прямо в центре.
Сердце снова пропустило удар, а потом забилось чаще. Я подошла ближе, осторожно сняла записку. Пальцы дрожали так сильно, что я с трудом смогла развернуть сложенный листок. И тут же увидела знакомый, размашистый почерк Николаса.