Но именно в тот момент, когда я почувствовала, что ещё одно такое движение – и я сорвусь, когда всё моё существо уже было готово взорваться фейерверком, Ник резко отстранился. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я чуть не закричала от разочарования и неудовлетворённости.
– Не смей кончать!
И он продолжил свою жестокую игру. Его язык снова обрушился на меня, но теперь его ласки стали ещё более изощрёнными и мучительными. Он то нежно обводил мой набухший клитор кончиком языка, доводя до сладкой дрожи, то начинал всасывать его с такой силой, что я вскрикивала, вжимаясь пальцами в его волосы, молча умоляя. Затем он переключался, дразня чувствительную кожу вокруг, спускаясь ниже, едва касаясь входа, заставляя меня извиваться и инстинктивно подаваться бёдрами навстречу, отчаянно ища продолжения. Иногда он добавлял пальцы, растягивая, наполняя, но не давая того полного ощущения, которого я так жаждала.
Он снова и снова подводил меня к самому краю, к той тонкой грани, где разум отключался, и оставалось только первобытное желание. Я чувствовала, как волна подкатывает, как тело напрягается, готовясь к взрыву, губы уже приоткрывались для крика… и в самый последний, он отступал. Замедлял темп, ослаблял нажим, или вовсе отстранялся на несколько секунд, наблюдая с дьявольским блеском в глазах, как я корчусь от неудовлетворённости. Это была изощрённая пытка, где каждая отсрочка только усиливала последующее наслаждение, делая его острее и ярче. Боже мой, но вместе с тем это была высшая, запредельная форма наслаждения, и я ненавидела его и обожала одновременно.
Моё тело дрожало, мышцы сводило судорогой, и сдерживаться становилось всё сложнее. Слёзы бессилия и возбуждения выступили на глазах, смешиваясь с потом, стекающим по вискам. Каждая клеточка моего тела кричала, молила об освобождении, жаждала финальной вспышки. Я уже почти ничего не соображала, существуя только в этом цикле мучительного предвкушения и горького разочарования. Цеплялась за его плечи, мои ногти, вероятно, оставляли на его коже красные следы, но мне было всё равно. Я была полностью в его власти, игрушка в его умелых руках.
И вот, спустя то, что мне показалось бесконечными часами этой изматывающей, сладкой пытки, когда я уже была на грани истерики, когда силы покинули меня, и я могла только слабо постанывать и дёргаться под ним, он, видимо, решил, что я достаточно намучилась. Ник, наконец, рявкнул:
– Кончай, Лёля! Сейчас же!
Его рот снова обрушился на мой клитор, всасывая его с такой силой и жадностью, что я взвизгнула. И, наконец, позволила себе отпустить.
– Да-а-а-а! – вырвался из меня протяжный крик. Тело затряслось в мощных конвульсиях экстаза, мир сузился до этой одной пульсирующей точки невероятного наслаждения.
Когда всё закончилось, и последние волны удовольствия медленно утихли, оставив после себя приятную слабость и истому, я без сил откинулась на подушку, всё ещё тяжело дыша. Николас медленно приподнялся надо мной, его волосы были растрёпанными, а в тёмных глазах горел огонь триумфа. Он с откровенным удовлетворением обвёл взглядом мою обнажённую фигуру, оценивая свою работу.
– Ты такая красивая, Лёля. – его голос был хриплым от возбуждения. – Но с моим членом глубоко внутри тебя, в твоей мокрой, жаждущей пизде, ты будешь просто идеальна.
Вопреки остаткам гордости и всем моим прежним протестам, с губ сорвался тихий, почти умоляющий шёпот:
– Да, Ник, пожалуйста…
Он довольно усмехнулся, а его пальцы начали кружить вокруг моего влажного входа, слегка проникая внутрь и посылая новые волны сладкой дрожи по телу.
– Что, mia cara? – проворковал Картер, его голос был полон насмешливой нежности. – Я не расслышал.
– Просто трахни меня, наконец! – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Сделай меня полностью своей.
Ник гортанно застонал, а затем поднялся, нависая надо мной, и его губы обрушились на мои в долгом поцелуе.
Пальцы сами собой скользнули вниз по его рельефной груди, по напряжённому прессу, и я обхватила его твёрдый, пульсирующий член сквозь тонкую ткань боксеров.
– Ты заставишь меня увидеть звёзды? – промурлыкала я, на мгновение отрываясь от его губ, чтобы глотнуть воздуха. Моя смелость росла с каждой секундой, подпитываемая его страстью. – А то я пока что только слышу…
– У тебя такой непростительно грязный рот, Лёля, – он картинно покачал головой, но его губы изогнулись в предвкушающей усмешке.