– Только попробуй тронуть её, ублюдок! – выкрикнул я в трубку, – Клянусь, ты захлебнёшься собственной кровью! Я буду медленно, по кусочкам, растягивать твою грёбаную смерть, пока не начнёшь молить о пощаде!
– И тебе привет, Ник! – раздался в ответ мерзкий, скрипучий голос Замира, словно кто-то провёл ржавым гвоздём по стеклу. – Тебе нужно быть точнее в своих красочных угрозах, дорогой мой. Потому что одна из них… – он сделал издевательскую паузу, смакуя каждое слово, – уже мертва. А со второй… м-м-м… с ней сейчас очень весело развлекаются мои ребята.
Глава 26. Елена
Внимание: Эта глава содержит графическое описание сексуального насилия и жестокости, что может стать триггером для некоторых читателей. Пожалуйста, позаботьтесь о своём эмоциональном состоянии.
Моё сознание возвращалось медленно, рывками, будто невидимая сила тащила меня со дна глубокого омута. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие словно забыли, как дышать самостоятельно. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, будто кто-то методично бил тяжёлым молотом по церковному колоколу, и этот оглушающий звон отдавался прямо у меня в ушах. Во рту стоял отвратительный привкус ржавого металла и чего-то химического, от которого сводило скулы, и подкатывала тошнота.
Первая мысль, ещё не нечёткая, была о Николасе…
Где он? С ним всё в порядке?
Затем, словно прорвав плотину, на меня обрушились обрывки кошмарных воспоминаний. Они безжалостно впивались в мозг, накатывая вместе с тошнотворными остатками того дурмана, которым меня накачали эти твари в момент нападения. Я помнила крик Алёны, её искажённое ужасом лицо. Потом – резкая боль в плече от иглы, и через пару секунд мир померк.
Но, Боже, лучше бы я так и не просыпалась, а осталась там, в этом спасительном беспамятстве.
Веки казались свинцовыми, будто к ним привязали гири, но я заставила себя их заморгать, пытаясь стряхнуть плотную пелену и хоть как-то сфокусировать взгляд. Тусклый, жёлтый свет от одинокой лампочки, сиротливо свисавшей с низкого потолка на перекрученном проводе, выхватывал из мрака очертания какого-то подвала. Стены, покрытые зеленоватой плесенью, источали удушливый запах гнили и сырой земли. Я лежала на чём-то комковатом, жёстком и холодном – грязный, вонючий матрас, брошенный прямо на пыльный бетонный пол.
Хотелось осмотреться и понять, в какую дыру меня затащили, но на это уже не было ни времени. Потому что прямо надо мной нависал какой-то ублюдок, а его мерзкий член толкался в меня, грубо разрывая и оскверняя.
Внутренности мгновенно сжались в тугой, болезненный комок от животного страха и волны тошнотворного отвращения. Я хотела закричать, оттолкнуть его, вырваться, вцепиться зубами в его грязную руку, но моё собственное тело, меня предало. Оно не слушалось, руки и ноги не двигались совершенно. Я была парализована, беспомощна, как насекомое, пришпиленное к доске.
Неужели они накачали меня чем-то ещё, пока я была в отключке, или это всё ещё действовал тот первый укол?
В глазах резко потемнело, мир сузился до пульсирующей чёрной точки, сдавливающей виски. Бессилие окутало каждую клетку моего тела, смешиваясь с едкой волной отчаяния и первобытного ужаса. Дыхание застряло в горле колючим комком.
– А вот и наша сучка проснулась! – прокуренный голос насильника с акцентом, который я не могла разобрать, резанул по натянутым до предела нервам. Мерзкий запах немытого тела, дешёвого табака и перегара ударил в ноздри, вызывая новый приступ тошноты. На его небритом, сальном лице расплылась самодовольная, похотливая ухмылка, обнажая кривые, жёлтые, как у шакала, зубы. Его маленькие, свиные глазки хищно блеснули. Он с животным, утробным рыком толкнулся глубже, выбивая из моих лёгких остатки воздуха и сдавленный стон невыносимой боли и унижения. – Я уже заждался, пока ты соизволишь проснуться. Хотел, чтобы ты всё прочувствовала, пока я буду тебя как следует трахать.
Слёзы ярости и отчаяния навернулись на глаза, но я сжала зубы до скрипа, не собираясь доставлять этому животному такого удовольствия. Я не заплачу. Не перед ним. Пусть подавится моим молчанием. Собрав последние, ничтожные остатки воли, я попыталась закричать. Мне казалось, крик должен был сотрясти эти проклятые стены, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий, едва слышный шёпот, больше похожий на предсмертный хрип.