Кэтрин остановила лошадь перед длинным полутораэтажным домом, обитым досками.
— Я так понимаю, что вы хотите остановиться в таверне Роли? — спросила она, стараясь ничем не выказывать свое облегчение от того, что скоро она сойдет с лошади и снова окажется в безопасности.
— Нет, — ответила Дженнифер, — я пока не хочу, чтобы Грей знал о моем присутствии здесь.
— Не понимаю. Почему, пережив все неудобства пути, вы не хотите дать ему знать о себе?
— Я потом вам объясню. — Дженнифер не хотела раскрывать Кэтрин свой план раньше времени, ибо не хотела, чтобы та ее отговаривала. — А есть здесь другая приличная таверна, где мы могли бы остановиться? Может быть, вон та подойдет?
Дженнифер указала через дорогу, где стояло примерно такое же побеленное здание. На стене виднелась надпись: «Таверна Уезерборна».
— Вполне, — согласилась Кэтрин. — Хотя Генри Уезерборн умер несколько лет назад, она все еще ничуть не хуже таверны Роли.
Кэтрин подъехала к дому и с радостью слезла с седла.
Едва на город спустились сумерки, как Дженнифер изложила подруге свой план, и та, как и ожидалось, пришла в ужас.
— Вы с ума сошли! — воскликнула она. — Я же говорила, что вам нельзя появляться в Апполо Рум. Разве вы не понимаете, что Грей придет в неописуемую ярость, когда увидит вас там?
— Не придет, — ответила Дженнифер, — потому что он не узнает меня. Как вам мой костюм? — тотчас попросила она оценить свой наряд.
Кэтрин смотрела со смешанным чувством осуждения и восхищения смелостью и изобретательностью своей подруги. Отыскав в шкафах Грейхевена старые костюмы Грея, Дженнифер застыла перед ней в серых до колен панталонах и бутылочного цвета камзоле и жилете. Ткань жилета была подернута золотыми нитями, а камзол отделан шнуром. Ее стройные ножки обтягивали белые чулки, а обута она была в старомодные туфли с квадратными носками и серебряными пряжками.
— Разве он сможет меня узнать? — резонно спросила она. Кэтрин внимательно осмотрела подругу. Девичью грудь Дженнифер плотно перевязала льняным полотном, она была незаметна под слегка великоватым камзолом. Да и кружевное жабо рубашки помогало скрыть ее. Бриджи неприлично плотно обтягивали ее бедра, но длинный камзол, который доходил ей почти до колен, полностью скрывал их. Вот только нежные черты лица были явно женскими.
— Ниже шеи, — с неохотой признала Кэтрин, — вы и в самом деле выглядите как юноша лет шестнадцати. Но что вы собираетесь делать со своими волосами? Ни один мужчина не носит таких длинных волос. И, кроме того, Грей немедленно узнает их по цвету.
— Я уже все обдумала, — отозвалась Дженнифер. Обернувшись, она взяла с кровати темный парик с короткими волосами и натянула его на свои подобранные волосы. — Парик я нашла там же, в Грейхевене.
И такие парики носили в обычных случаях, и их не требовалось пудрить. Надев затем треуголку, она повернулась к Кэтрин и выжидающе спросила:
— Ну как?
— Да, вас и в самом деле не узнать, — кивнула Кэтрин. — Но что же вы собираетесь делать?
Широкая улыбка Дженнифер несколько угасла.
— Точно не знаю, но если он начнет подыскивать себе любовницу, то я помешаю этому.
Несколькими мгновениями спустя Дженнифер уже шла по городу, на который спускались сумерки. Окна домов и таверн разом зажглись — для этого использовались свечи, а по городу стали шастать шумные группки мужчин с оловянными фонарями, сквозь дырочки которых падал неверный свет. Вскоре она добралась до таверны Роли, шагая при этом быстро и целеустремленно, а не важно и медленно, как учила ее Кэтрин в течение многих месяцев.
Войдя в таверну, она направилась туда, где шумели и горячо спорили мужчины, ориентируясь по запаху виргинского табака. Усевшись за столик в слабо освещенном углу чтобы без помех наблюдать за происходящим, она стала ждать.
Обстановка в комнате напомнила ей таверну ее дядюшки: те же шумные мужчины за столами, так же накурено. Правда, таверна, судя по всему, процветала: стены были выкрашены в синий цвет, а потолок украшен орнаментом. Heкрашеный пол из некрашеных сосновых досок был истерт грубыми сапогами множества посетителей, а дубовые столь исцарапаны ящиками для игральных костей и бесчисленными кружками эля. Очевидно, таверна было любимым местом сбора мужчин города. Над очагом Дженнифер увидела выложенные золотом слова, о которых ей говорила Кэтрин «Hilaritas sapientiae et bonae vitae proles».