— Как же он объяснил? — продолжал веселиться уполномоченный, знавший несложное обычное толкование.
— Ну, скучно объяснил. Что Вавилон — символ греха, его дети — отдельные грехи. Блаженный — тот, кто сможет их в себе истребить.
— Но вы не волнуйтесь так, Иван Петрович. Священник Георгий Грицук будет переведен в один из райцентров, даже не настоятелем.
— А кого же мы будем обсуждать на комиссии? На чьих проповедях и частных беседах я буду строить свои антирелигиозные лекции? — испугался Мальков.
— Раньше надо было думать, меньше бы жаловались. Обсудите помощника старосты собора Льва Александровича — он недавно перепутал вестибюль горисполкома с городским туалетом и даже административный штраф получил десять рублей.
— Ну да, его обсудишь… Ведь у него дочь и есть председатель нашей комиссии… И деньги на штраф он у нее взял… Да потом, он ведь и не священник вовсе… — совсем поскучнел лектор общества «Знание».
— Ну, ничем больше вам помочь не могу. А сейчас, простите, я больше говорить не могу, у меня много дел, — и уполномоченный положил трубку.
Но телефон снова зазвонил. На этот раз звонила сама товарищ Свинаренко. Как это нередко бывало, разговаривая она что-то жевала, отчего голос у нее получался какой-то хрюкающий. Эльвира Львовна была молодой женщиной, руководящим советским работником, поэтому изо всех сил старалась вести себя интеллигентно. Но она была дочерью своего отца.
— Евгений Алексеевич, — прохрюкала она, усиленно что-то дожевывая. — Нам нужно встретиться.
— Приезжайте, Эльвира Львовна.
— Но вы знаете… Может, вы приедете в горисполком? — уже нормальным голосом спросила она.
Иванов понял, что имела в виду Свинаренко. По ее мнению, в иерархии советских исполнительных работников уполномоченный стоял ниже, чем секретарь горисполкома областного центра. Так ли это на самом деле, Евгений Алексеевич не знал, да ему и наплевать было на все эти условности. Он нисколько не терялся ни перед председателем облисполкома, ни перед первым секретарем обкома, к немалому их удивлению. И точно так же никогда не позволял себе намекнуть на какое-то свое превосходство тем, кто зависел от него. Кстати, Эльвира была его бывшей дипломницей.
— Ну, хорошо, когда мне подъехать? — спросил Иванов.
— Если можно, сейчас.
Горисполком был в пятнадцати минутах ходьбы, и уполномоченный решил прогуляться. Шагах в двадцати от горисполкома он увидел какого-то пьяного монстра, потного, красного и вонючего, который остановился, не в силах дальше идти. Особую трагикомичность зрелищу придавало то, что этот человек был облачен во фрак, наподобие тех, какие носили до революции. Казалось, что он вот-вот умрет. Это был Лев Александрович, который после утреннего происшествия отправился в собор, чтобы взять денег, но заблудился, а сейчас не имел сил передвигаться. Уполномоченный пожалел его и подошел.
— Сильно плохо? — участливо спросил он.
— Ты … хто? — задыхаясь, спросил помощник старосты.
Лечение в данном случае могло быть только одним. Спиртное тогда не было таким уж свободно доступным товаром. Магазинов было мало, нужно было выстоять еще очередь. Да и стеснялся Иванов покупать спиртное. Но у него в портфеле была бутылочка со ста граммами медицинского спирта, который ему по его просьбе принесли из больницы и которым он собирался оттереть стекло на столе. «Придется пожить еще с грязным стеклом», — с грустью подумал уполномоченный. Он подошел к вахтерше горисполкома, которая прекрасно знала и его, и Льва Александровича и сейчас с интересом за ними наблюдала из окна.
— Как бы не умер, — сказал Евгений Алексеевич, подходя к ней.
— Да что с ним случится! — махнула рукой старушка. — Неужели такому аспиду еще «скорую» вызывать?
— Да нет, «скорая» не успеет. Дайте полстакана воды.
Удивленная вахтерша взяла грязный граненый стакан и налила его наполовину водой из массивного графина с разбитой крышкой.
— Неужели вода такому может помочь?
— Нет, конечно. У меня здесь есть лекарство на спирту, — на ходу придумал уполномоченный. — Обычно пьют по столовой ложке, но я ему вылью весь пузырек.
— Ну, если на спирту, то, конечно, поможет. У него же портвейн вместо крови, наверное.
Уполномоченный не без жалости вылил спирт в стакан и подошел к помощнику старосты. Казалось, что у того вскоре начнутся судороги.