После слов Киллиана мне захотелось действительно это сделать. Делать что-то наперекор его словам уже словно стало условным рефлексом. Я не смогла, и пока я замешкалась, чего не следовало делать, Киллиан довольно быстро отобрал кинжал, сбросил меня с себя, перекатился на кровати, и всё еще оставаясь на ней, приставил кинжал уже к моему горлу. Мне оставалось только шокировано смотреть на него.
Всё произошло настолько быстро, что я даже не успела заметить, как сама оказалась в ловушке по своей нерасторопности. Тут же всплыло в голове старое наставление Корина: всегда нужно быть внимательнее, держа в руках холодное оружие. Спокойствие Киллиана, как впрочем и всегда, оказалось обманчивым. Он был как хищник, обманчиво беспечным, но при этом каждое мгновение сосредоточенным, словно каждое мгновение был готов к удару, только я об этом постоянно забывала.
- Если ты берешь в руки кинжал, будь готовой его использовать, - сказал он, нависнув надо мной, словно гора из непробиваемой стали, и выждав для большего эффекта несколько минут, на протяжении которых я чувствовала тонкий и острый край стали у своего горла и понимала, что в отличии от меня, он вполне мог закончить то, что начал, даже не моргнув и глазом. Я не успела бы и звука издать, как распрощалась бы с жизнью. Именно понимание собственной беспомощности в этот момент заставило испуганно смотреть в его глаза, ожидая дальнейших действий. - Или ты хотела поиграть со мной? В таком случае, тебе стоило разбудить меня.
- Пропади ты пропадом, - буркнула я ему в спину, стоило кузену отвернуться и встать с кровати. Оказалось, я действительно была права, кузен был не более одет, чем я, только вот в отличии от меня, он не испытывал при этом ни грамма стеснения.
- И тебе доброе утро, - хмыкнул Киллиан, даже не спеша одеваться. Он спокойно встал и прошел к столу, где всё также стоял графин с вином, всё тем же злополучным вином, от которого были одни сплошные беды, и налил себе воды из соседнего графина. Я отвернулась, откинувшись на подушки и закрыла глаза. Я не хотела видеть его, а в особенно в таком виде. Мне и без того было стыдно абсолютно за всё, а Киллиан словно специально продолжал меня провоцировать, нагло расхаживая по комнате в чём мать родила и дразня ленивым, еще сонным голосом. Не видеть его я могла, а вот слушать, увы, приходилось. - Или лучше сказать, день? После такой ночи мы проспали до самого обеда.
- Ты издеваешься надо мной? – раздраженно поинтересовалась я, не желая открывать глаза и снова смотреть на него. Лучше останусь так.
- Почему же, дорогая? Мне понравилось, - голос Киллиана звучал с иронией, и если бы я открыла глаза и посмотрела на него, то увидела бы ехидную ухмылку, искривившую его губы. Уж её он бы точно показал, просто для того чтобы лишний раз вывести меня из себя. - Я и не предполагал, что под этой невинностью скрывается столько огня.
Он не сожалел – осенило меня, и понимание его жестокости наотмашь ударило меня по лицу. Он всё подстроил, использовал меня.
Гад. Он не сожалел о том, что сделал ночью, о том, что делал сейчас, но я сама была виновата: сама доверилась, забыла же, что играть с ним опасно, не задалась вопросом, почему он так быстро согласился на сделку, ничего не заподозрила, а ведь стоило, нужно было совсем немного подумать, включить мозги, но нет, я этого не сделала.
Правильно, я же переживала, чтобы выскользнуть из рук Рольда и Морригана, избежать их западни, и совсем не подумала, что с разбегу вляпываюсь в новую ловушку, причем уже по собственному желанию. Сменила одно болото на другое. Ух, Аннелин, и как тебя только угораздило?
- Не называй меня дорогой, - разозлилась я, всё же приподнявшись и решившись открыть глаза. Не могла же я игнорировать его всё время, а значит, рано или поздно мне пришлось бы перестать притворятся, что его тут не было. Я предпочла бы именно так и сделать, но не могла
Киллиану хватило ума за это время натянуть на себя хотя бы штаны, но то, что верхняя часть его оставалась обнаженной, всё еще смущало меня, то и дело напоминая о том, почему я раньше его таким не видела и что и не должна была знать Киллиана таким. Интересно, в Мармандисе вообще знали о том, что браки близких родственников чреваты последствиями? Мы конечно с Киллианом никак не были связаны, но даже он об этом не знал. Ему не было противно? Я же была дочерью его дяди, как он воспринимал всё происходящее? Почему ему доставляло удовольствие не только целовать меня, но и должно быть всё остальное… То, что произошло между нами. Он бы ничего не сделал, если бы сам того не хотел. Или в Мармандисе еще не дошли до понимания, что такая близкая связь – мерзко?