- Остановись, Грэм, - вдруг рядом послышался ласковый голос мамы, а затем меня обняли её ласковые руки. Она всегда была такой мягкой и доброй, оставалось надеяться, что, хотя бы мама не будет кричать сегодня. - Ты не видишь, как напугал ее?
- Я просил тебя выбросить это, уничтожить. Почему ты не сделала этого, Ирания? – голос папы стал тише, и только поняв, что при маме он не будет снова кричать, я расплакалась. Мне не хотелось, чтобы он снова кричал, крик всё ещё стоял в ушах, и я не могла никак успокоиться.
- Ты потом пожалеешь. Это единственная вещь, которая осталась от Арии, - мама гладила меня по волосам, успокаивая и шепча ласковые слова. Казалось, её спокойствие было безграничным. Я не знала, кто такая Ария и почему папа хотел уничтожить эту красоту. Тогда это меня мало беспокоило, меня больше тревожило то, каким пугающим выглядел отец в тот момент.
- Уничтожь это. И мы больше не будем говорить об Арии, - серьезно сказал папа, но уже успокоился и говорил привычно ровно. К этому времени и я начала успокаиваться. Папа протянул ко мне руку, но я сильнее прижалась к маме, стараясь отстраниться от него подальше, - Аннелин, дочка…
- Оставь её, - попросила мама и папа ушёл.
Я резко села в импровизированной постели, и прохлада тут же сковала тело, обхватив обнаженные участки кожи своей леденящей и бодрящей свежестью. Рука сама потянулась ко второй цепочке на своей шее. Круглый, слегка объемный предмет. Я знала его.
«Это всего лишь сон, - успокоила я себя, - всего лишь воспоминание».
Я опустила голову вниз и увидела то же переплетение золотых линий поверх темного камня, что и во сне. Тот самый медальон, украшение моей тёти, которое мама передала перед самым отбытием в Мармандис и которое сохранила вопреки папиной воле. Почему же я забыла о том, что видела его? Когда мне мама дала его перед перемещением в Мармандис, я была уверена, что видела медальон впервые, но если сон был воспоминанием, значит. после пережитого потрясения разум решил стереть это воспоминание из памяти. Почему папа хотел уничтожить то, что могло напомнить ему о сестре? Он что ненавидел её так же сильно, как и Рейн? Нет же, все из семьи говорили о том, что наоборот, они были очень близки. Он так переживал её потерю? Хранившиеся украшения делали ему только больнее, напоминая о перенесенной утрате?
- Астория? – Киллиан тоже приподнялся и накинул на меня одеяло, которое служило нам ночью подушкой. - Что-то случилось?
- Нет, просто плохой сон приснился, - я протерла глаза, прогоняя остатки сна, и тут же поняла, что сижу в одной сорочке, очень слабом прикрытии, учитывая, что я спала бок о бок с мужчиной. Я тут же бросила мимолетный взгляд на своего супруга, он спал в рубашке и бриджах, а значит одетым, что не могло не радовать, ведь это свидетельствовало о том, что между нами ничего не было. Я с облегчением выдохнула и даже улыбнулась, но это не ускользнуло от Киллиана. Он протянул руку и убрал с моего лба пряди, которые закрывали мне глаза.
- Ты же не считаешь меня настолько чудовищем, чтобы я воспользовался девушкой, попавшей в беду, даже если она – моя жена? – Киллиан выгнул бровь и прикоснулся ладонью к моему лбу, - Отлично, жара нет.
- Конечно нет, - тут же защитилась я. Мне стало неловко оттого, что подумала о нём настолько плохо, будто он воспользовался и вчерашней ситуацией. Всё же, он в очередной раз спас меня, это и правда с моей стороны жестоко считать его уж настолько испорченным, - Я обрадовалась тому, что проснулась в хорошем состоянии, а не в бреду и меня не лихорадит.
- Это уж точно. Я и сам опасался, что ты снова подхватишь лихорадку, но нет, в этот раз тебе повезло, - Киллиан ловко поднялся с нашей самодельной кровати и потянулся за сюртуком на стуле, - Пойду проверю, что на улице, а ты можешь пока одеться, твое платье на столе, должно быть за ночь подсохло.
Киллиан вышел из хижины, а я тут же бросила взгляд на единственное окно в этом хлипком строении. Солнечные лучи ярко освещали достаточно скромное жилище, что только подтверждало, что вчерашняя буря прошла. Прекрасно, хоть в замок доберемся без приключений.