- Но вдруг там разбойники, - распереживалась Дом, явно чувствуя приближение опасности.
Я прислушалась к своим ощущениям, понимая, что дар – был единственным доступным мне сейчас оружием, и не почувствовала ничего, что могло бы принадлежать разбойникам, хотя я и могла упустить что-то в такой спешке, и сама будучи слишком встревоженной. Меня напугало другое: я почти перестала чувствовать тех, кого так стремилась спасти. Их ощущения поблекли и стали едва различимыми, и это именно тогда, когда мы почти добрались до цели.
- Скорее всего они там и есть, - отозвалась я, отодвигая в сторону лиану, в которую едва не врезалась. Впереди, в слабом освещении едва проступающего сквозь кроны деревьев света луны, уже были видны очертания повозки и яркое пятно на земле: светлое и красное. Всё сплывалось в одно сплошное неразборчивое видение, и я несколько раз моргнула, пытаясь сконцентрировать зрение на том, что предстало нашему с Дом взгляду.
- Сэр Киллиан…, - начала Дом, но к этому времени мы уже вышли на дорогу, и я так и не узнала, что именно собиралась сказать девушка. Вопреки моим ожиданиям и опасениям Дом, разбойников здесь не было, уже не было.
Дом зажала рот рукой и молча кричала от ужаса. Я сама почти задохнулась от испуга, но обучение в Академии хоть отчасти подготовило меня к подобным картинам, и пусть совсем ненамного, но мне было легче, чем Дом. Наше многолетнее обучение приводило нас и к изучению трупов, а точнее, причин их гибели уже после произошедшего. Однако, это не делало созерцание убиенных лёгким. Меня передёрнуло от открывшейся нам картины. Смерть всегда ужасала, неважно, насколько ты был к ней подготовлен. Мне всегда становилось плохо от вида крови, и хотя я прекрасно понимала, что в ходе своей работы буду сталкиваться не только с ранениями, но и смертью, все же я не отказалась от этого пути. Наша работа как раз и состояла в том, чтобы сделать миры лучше, чтобы как можно меньше людей погибало, и если не это, то зачем мы вообще существовали как отдельный вид?
На земле лежали молодая женщина, очень молодая, как по мне, и мужчина немного старше неё самой. Непрошеные слезы навернулись на глаза. Это было несправедливым. Они были слишком молодыми, чтобы их жизнь так быстро оборвалась. На светлой ткани их одежды растеклись багровые пятна крови, уродуя и без того жуткую картину. Пара лежала неподвижно, с открытыми глазами, которые уже ничего не видели и больше никогда не увидят. Слишком долго, мы непозволительно долго искали дорогу к этому месту и опоздали.
Если бы мы только… если бы я смогла бежать в этой темноте, может, и успела бы помочь. Но чем? И как? Разбойники были вооружены, а у меня же оружия не было, да и особыми умениями в боевых искусствах я никогда не обладала. Даже не представляю, что сделала бы, доберись сюда раньше, но чувство вины услужливо подсказывало мне, что я могла что-то сделать, но не сделала. Знать бы только, что, и насколько раньше, но и это знание не спасло бы ситуацию. Я была в этом мире чужой, совсем не ориентировалась в местности, и стоило признать, что всегда происходили и будут происходить события, на которые, к большому нашему сожалению, мы повлиять не в силах.
Я опустилась на корточки рядом с молодой женщиной и закрыла ей глаза, шепча слова прощания на домарском языке. Простой ритуал, которому нас обучали в Ламарисе. По словам Старейшин, это должно было облегчить переход души в загробный мир. Действовало ли это, мы не знали, да и сложно было судить. По ту сторону никто из нас не был, и загробный мир был недоступен нам в том числе. Всё, что нам оставалось - верить или нет. Было это правдой, или не было, но это всё, что я могла сделать для этих бедняг.
- Мистрис, нам нужно уходить. Разбойники все ещё могут быть где-то поблизости, - испуганно заозиралась по сторонам Дом, будто кто-то и правда сейчас, в подтверждение её слов, выйдет из-за поворота или из леса, но я не чувствовала ничьей злобы или жажды наживы, а значит, их и не было рядом.
- Если разбойники ушли, значит они забрали все, что их интересовало, а поэтому им незачем возвращаться, - для того, чтобы успокоить Дом, я указала на пустые уши женщины, в которых явно были серьги, и чистые руки без каких-либо украшений, да и на шее бедной не осталось ничего, что имело бы хоть какую-то ценность. Если судить по одежде погибших, они уж точно бедными не были, а значит разбойникам было чем поживиться.