– Борь, ну вот не начинай. Я тебе сестра, как-никак. Хоть и сводная.
– Ты мне Инга, родной и небезразличный человек, вот только звонишь ты редко. И вообще при чем здесь это твое сводная, не сводная? Чушь это все. Сестра – она и есть сестра.
– Борь, я хочу приехать сегодня. Можно?
– Инга, что случилось? Что за разговор? Мы же твоя семья! Хочешь, я сам за тобой приеду в Москву? Отпрошусь сейчас и приеду, только скажи.
– Не надо. Я сама. И маме пока не говори, что я еду, а то она суетиться начнет, распереживается, а у нее может свои планы. Я сперва с тобой хочу поговорить. Дело есть и нужна консультация.
– Так ты ко мне как к младшему брату едешь или как к старшему следователю?
– По правде, вы мне сейчас вы оба нужны.
– Мы оба польщены, – ухмыльнулся Боря, – Тогда мигом на вокзал и садись на “Ласточку”, через четыре часа я тебя у поезда встречу.
– Спасибо тебе.
Уже через пять часов она сидела в кабинете старшего следователя Бориса Васильевича Орлова в Смоленске и рассказывала ему историю Захара. Резюме, которое ей передал Власов содержало всю недостающую ранее информацию.
Борис быстро связался с коллегами и еще через час у Инги была фамилия и имя матери погибшей девочки, адрес прописки, а также фамилия и адрес Вероники.
– Ну а теперь, рассказывай про второй вопрос.
– Про какой вопрос?
– Про тот, который к младшему брату.
Инга улыбнулась:
– Все ты понимаешь с первых слов. Может просто увидеться захотела?
– Инга, помимо Аньки и наших детей, ты с мамой для меня единственные родные люди. Ближе вас у меня никого нет. И я могу понять, что ты занята и у тебя нет времени мне звонить или приезжать, я могу понять, что ты все время где-то разъезжаешь по разным городам, могу принять, что ты более амбициозная, чем я, более дерзкая, нацеленная на карьеру, на бизнес. Но я не могу принять, что когда тебе плохо, ты не хочешь об этом мне рассказать, а я вижу, что тебе сейчас плохо.
– Какая карьера и какой бизнес? Чушь, все. Неудачница я, Борька, понимаешь? Все, как мама и говорила.
– Когда это она такое говорила?
– Ну, может не говорила, но всегда знала это, а я всегда это чувствовала. Это у тебя, Борь, вся жизнь под контролем. Солидный человек, любимая жена, двое детей, работа такая … такая …
– Какая?
– Любимая в общем тоже. Как и жена. А я неудачница и всегда знала это. Всю жизнь пыталась убежать от этого, а не получается. Думала, если уеду от вас далеко и вы не будете этого всего видеть, то никто и не узнает, что со мной всегда так. Только ведь от себя не убежишь, Борь.
– Инга, что-то я тебя не понимаю совсем. Мы с тобой вроде в одной квартире росли, с одной матерью, а как будто совсем разное в детстве видели. Мать в тебе всю жизнь души не чаяла. Я даже в детстве немного ревновал, что она тебя больше меня любит. Вначале страдал от этого, конечно, хоть и не говорил. А потом, подумал, что все логично и на месте мамы я бы тоже тебя больше любил. Во первых ты была красивее меня. Тут даже не спорь.
Инга до этого с недоумением и даже каким-то напряжением смотревшая на брата, впервые улыбнулась.
– Вот видишь, я прав. Ты и сама это знаешь.
В этот момент открылась дверь и в кабинет заглянул высокий накачанный парень в форме:
– Если занят, я позже зайду.
– Занят, хотя стой. Вот скажи, кто из нас двоих – и он показал на Ингу, – кто из нас двоих красивее?
– Васильевич, ты чего? Блондинка, конечно, а что за вопрос?
– Все пока, остальные вопросы позже.
Инга рассмеялась, стоило парню закрыть за собой дверь.
– Скажешь ты, Борь, тоже. Человек сейчас мозг сломает думать что к чему.
– Нормально! Думать – это его работа. Мозг тоже тренировать надо. А если серьезно, Инга, то я, правда, не понимаю о чем ты. Я всю жизнь знал, что мать тебя больше любит и что бы я не сделал, мне до тебя не дотянуться. Ты – как белая лебедь, что летит по небу, а я словно домашний утенок, ну может не гадкий, но просто домашний, стоит во дворе и смотрит на парящую в небе смелую прекрасную белую лебедь.
– Боря, ты что серьезно это все? Это я – гадкий утенок в нашей нормальной семье. Это я – вечное напоминание матери о моем отце. И каждый раз, когда она смотрела на меня, ей приходилось вспоминать о нем, агрессивном, бесчеловечном, грубом, пьющим и избивающим так, что ей пришлось спасаться и потом прятаться.
– Кто тебе сказал, что он пил? И что избивал ее? Я такого никогда не знал.
– Я это с детства знала. Тебя же еще тогда не было. А ей пришлось схватить меня маленькую и прятаться от него. Поэтому мы теперь с тобой и сидим в Смоленске. И каждый раз когда она смотрела на меня, я знала, что она думает о том, что я такая же, как он, только от меня она убежать не можешь.