Так обидно стало: много их на него одного, много. Сейчас повалят, нафиг, на землю и тогда всё! Захар ещё слишком плохо и неуверенно владел новым телом, а отбиваться вилами или лопатой – так себе, если увечить нельзя. Отгородиться бы от всей этой стаи, чем угодно, хоть воздухом, главное чтобы плотной непробиваемой стеной.
И если была ещё слабенькая, но надежда на то, что тренирующиеся на полигоне воины, если не сами, то кто-нибудь из командиров, одёрнут этих мальчишек, то она рассыпалась в прах. «Гляньте, барыч опять своих «волчат» привёл!» «О, потеха будет!» «Перерыв, бойцы! – это уже сотник. – Поглядим, чему вы своих младшуков научили…» Более того, вся эта кодла, ржущих разновозрастных мужиков, расползлась по краю своего загона, стараясь выбрать лучшее место для наблюдения. Вот же, сволочи!
Наверное, возмущение и злость достигли своего пика, потому что сила перламутровой волной выплеснулась наружу. Разогнавшиеся подростки с десяти шагов врубились в невидимую стену и с воплями боли, сменившими улюлюкание и насмешки, попадали на притоптанную траву. Наблюдатели единогласно издали непонимающее: «Га?»
Настала секундная гробовая тишина. Вслед за этим, так ничего и не понявший, черноволосый заорал своим прихвостням, зажимавшим, кто кровящий нос, кто лоб, в зависимости от того чем приложились: «Вперёд, остолбни! А то я вам сам сейчас …»
Не-ет, ну это было уже слишком! Не то что дети, но и старшие не должны выражаться такими словами. И так захотелось заткнуть его поганый рот, что сил никаких не хватит. Контроль потерялся где-то очень далеко или сила оскорбилась подобному сотрясению воздуха – не известно, только то, что случилось дальше, уже не зависело от воли её обладателя, был только посыл.
Первая плюха из вонючей зелёной массы совершенно неожиданно смачно впечаталась с лицо черноволосого и потекла вниз пенной жижей. Показалось даже, что тот невольно сглотнул, но это совсем уж «фу-у». Мгновением позже прилетело и его подпевале. Ну, а дальше обстрел настиг и всех остальных. Надо сказать, что после очистки конюшен, Захару предстояло перекидать коровий навоз, который транспортёр выплюхал в яму, и был тот по причине молодой травы, жидок и невероятно вонюч.
«Да. Не повезло вам, парни!» – констатировал Захар, наблюдая беспорядочное стремительное бегство и мысленно, благодаря воздушную стихию, которая отстрелявшись, ластилась к нему, как огромный тёплый кот – невидимый кот.
Вояки тоже расходились по своим прежним местам, и только сотник стоял, потирая пятернёй, бритый подбородок и пристально смотрел на этого странного парня, который, как нив чём не бывало, принялся доделывать свою работу.
***
- За-ар! За-ару-ушка-а!
Этот вопль души взорвал вечернюю блаженную тишину. Парень, возвращавшийся тем же вечером с работы и отчаянно жаждавший попасть в баню, ибо сам себе был противен от тех ароматов, которые распространял вокруг, даже вздрогнул от неожиданности. Чего-чего, а такого он точно не ожидал.
Мог предполагать засаду от раздраконенных пацанов. Ожидал вполне обоснованной выволочки от их отцов или матерей, тако же и слуг, посланных для восстановления справедливости. Возможен был вариант, что боярин, в связи со случившемся, всё-таки вспомнит о бренном существовании своего воспитанника и пошлёт слуг с … а, неважно с чем. И, да мало ли чего ещё. Но такого – точно нет!
- За-арушка! – к нему неслось рыжеволосое чудо в странном костюме: полосатые штаны, вырвиглазной расцветки, а сверху чёрное мини платье – нет, скорее, сарафан с вышитой белой рубахой. На макушке кожаная шапочка и сдвинутые туда же очки – а-ля, авиатор! Две пушистые косицы хлопают вверх-вниз, как ужи у охотничьей собаки. – Милый! Спаситель мой! Сердце моё! Жи-во-ой!!! Я так рада!!!
Посередине круглой площадки, которую раньше Захар принимал за причуды стрижки газона, стоял некий аппарат с крыльями, как у стрекозы. Сходства с насекомым добавляли огромные фары, сильно сужающийся к кончику чуть приподнятый хвостик, вместо колёс – ножки-опоры и цвет перламутрово зелёный. Прозрачный верх кабины этого чуда техники был открыт и из него сейчас вылез долговязый парень в шлеме и очках. И вот взгляд этого субъекта был совсем не дружелюбен. Он был ощутим даже сквозь преграду. Он изучал, хотя, явной агрессии не было.
- Зарушка, дружочек! – Рыжая непосредственность повисла на шее.
Вот отвлёкся на пижона в кожаных галифе и лётной куртке – и на тебе! Прижалась и голову на грудь пригородила. Что удивительно – даже запах навоза, смешанный с амбре его собственного трудового пота - тот ещё аромат! – её нисколько не отпугнул. Может быть у неё насморк?