Он стал даже прикидывать, как может провести свободное время. Может быть, стоит пройтись в город? Или просто изучить весь детинец поподробнее, а то знает лишь дорогу на выход и дорожку до скотного двора.
В рукомойне, щедро поплескав себе в лицо холодной водой, дабы окончательно взбодриться, он с сомнением отметил, что волосы у него несколько потемнели. Странно. Или здесь просто освещение иное… С бритьём физиономии ему особо заморачиваться не приходилось: провёл по коже руками и всё – даже палёным волосом не смердит. Об этом бабка Яга позаботилась – показала, рассказала. «Эх, надо будет её как-нибудь навестить… А пока позавтракать тем, что в раздаточной осталось, справиться о том есть ли задания на сегодня – что вряд ли. И гулять!»
Но все иллюзии развеялись, как только Захар вновь показался в коридоре. Из глубокой тени, которая казалось, никогда не покидает закуток у гардеробной, появилась очень странная фигура в сером балахоне. От неожиданности парень даже отпрянул в сторону.
- Пи… - вырвалось невольно.
Человечек и сам казался серым, то ли из-за странной одежды, то ли просто по жизни. Он скинул наголовник, открывая макушку, покрытую мелко стриженным мышиного цвета волосом. Тонкие невзрачные черты узкого лица. Кожа будто бы припорошённая пеплом. Серые же глаза, острый взгляд. Тонкие губы…
Б-р-р… Отчего-то возник образ средневекового инквизитора. Даже под ложечкой заныло.
- За-ар, - растянул он губы в неприятной улыбке, обнажая мелкие острые зубы, с чётко выраженными клычками. Если он думал изобразить дружелюбие, то зря – только ещё больше жути нагнал. – Тебя хочет видеть боярин Родмил. Иди за мной…
- Но я ещё не позавтракал… - так себе отмазка.
- Это очень хорошо. – Бесцветно процедил слуга. – Иди за мной! – И развернувшись, пошёл к выходу, нисколько не сомневаясь, что указание будет исполнено.
Захар передёрнул плечами, но потащился следом. Вот когда начинаешь понимать, что чувствует пленник, идущий на казнь или на пытку. Знаешь, что ничего хорошего тебя ждать не может, а всё равно плетёшься, будто сознание твоё оплетают липкая паутина неизбежности, смешанной со страхом.
Ещё когда они двигались по двору в сторону барских хором под взглядами кланяющейся дворни, было странно. Совсем уж стрёмно стало, когда в просторном холле или сенях, по здешнему, они свернули вправо к кованой двери, вместо того, чтобы пройти прямо к лестнице. Тут уж точно все поджилки затряслись. За этой странной дверцей, от которой так и фонило магией, находился спуск в подвал. Судя по количеству высоких каменных ступеней спускались они достаточно глубоко. Не узкий арочный ход через каждую сотню ступеней на небольшой площадке расходился в четыре стороны тёмными коридорами.
Здесь никто не озадачился освещением, пусть даже самым примитивным! Проводник просто запалил над головой световой шар, считая очевидно, что этого будет вполне достаточно. Захара же такая обстановка так выбила из обычного состояния, что он попросту забыл о такой возможности для себя и не спотыкался только чудом. А пытка неизвестностью всё длилась и длилась… и закончилась внезапно большим залом с колоннами.
И – нет, это не была пыточная или какая-либо ритуальная комната из готических ужастиков – нет. Высокие своды имели, конечно, типичное арочное строение, но были покрыты каким-то белым полированным камнем с золотистыми прожилками. Пол тоже выложен такими же плитами, которые своими сочленениями и вычерчивали необычные фигуры: круги, многогранники и линии. Сбоку в стене находилось нечто весьма отдалённо напоминавшее алтарь. Но именно, что напоминавшее.
У вертикальной панели из ослепительно белого камня с изображением золотоволосого кузнеца, за спиной которого рассыпались синеватые жилы молний, а у ног серебряными ручьями растекались воздушные потоки, пылала чаша силы, повисая в воздухе без опоры. Чуть ниже на кованой подставке возлежал большой круглый синий камень.
Возле очерченного рунической вязью полукружья стояли трое мужчин. Один в, привычном взгляду землянина, светлом костюме-тройке был тучен и высок, но толстым его назвать было бы неправильно. Скорее это был образ увядающей силы. В чубе его заблудилась благородная седина. Но взгляд синих глаз из-под густых бровей оставался властным и хмурым.