Да у него и в прежней жизни подобного не было!
В полумраке плотно задёрнутых штор угадывалось приличествующее такому лежбищу пространство: вычурные шкафы, ростовые зеркала, затейливая люстра под потолком. И – о счастье! – на не менее помпезном кресле, точнее на его спинке, лежал атласный тёмный халат.
Наверное, не стоило так резво вскакивать – парня не хило так повело, голова закружилась, пуская по кругу всё ранее увиденное в пляс. И накатила внезапно такая дикая слабость, что он плюхнулся обратно, но уже по диагонали, зарывшись носом в подушку. Давно его так не штормило, пожалуй, с тех пор, как там, на родной Земле, он болел во время пандемии.
Заставить себя пусть и медленно, но поднять просто-таки чугунную голову и сесть, упершись спиной в резное изголовье, было титанически трудно. Усилия были вознаграждены пусть и слабеньким, но приливом сил. Мир прекратил вращение и остановился.
Но слабость! Слабость – будь она неладна! Даже мышцы подрагивали, будто бы он поднял изрядный вес, а не собственное тело. И вот как теперь?
И словно отвечая на его немой призыв о помощи, двустворчатая дверь отворилась, впуская в комнату прехорошенькую блондиночку в строгом синем платье и белом переднике.
- Пора… - начала она нежно и осеклась. – А-а-а!
Девушка слегка поклонилась, увидев парня, сидящего на постели с несколько очумевшим видом.
- Ах, ты уже очнулся, - улыбнулась она и слегка повысила голос, позвав, - господин Бессон! Ваш пациент уже рвётся в бой!
- Да что вы говорите? – раздался приятный баритон из соседней комнаты, дополненный быстрыми шагами. – Сейчас, сейчас, посмотрим…
- Ты не против, если я открою шторы? – спросила девушка у Захара, спешно натягивающего на себя простыню, дрожащими руками. И не ожидая ответа, принялась за дело.
- Ну, что, жертва родовой стихии, - доктор, врач или как его называют здесь правильно? – лекарь оказался молодым мужчиной с несколько странными ушами, острые кончики которых торчали выше волос. Эльф? Оборотень? Или кто-то ещё? - Как вы себя чувствуете?
На вид лет тридцать, не больше, хотя, кто разберёт, сколько ему на самом деле? Правда, удивляло совсем не это. Земная привычка диктовала свой стереотип – врач должен быть в белом халате или в зелёной форме. А этот господин был весь в чёрном! Чёрные брюки не могли удивить, но чёрная длинная рубашка навыпуск, и чёрная повязка на лбу – это перебор. Учитывая, что иссини чёрные волосы острижены в «каре», агатовые глаза в обрамлении длинных ресниц, поблёскивают из-под плотных угольных бровей. Такие же тёмные тонкие, будто нарисованные, усики, обрамляют слишком яркие бардового цвета губы, изогнутые в усмешке. Прибавить тонкие угловатые черты лица – вылитый харизматичный злодей из кино или аниме.
Или это воображение у Захара сбоит? Но он едва не обделался от накатившего страха. Удивительно, что побагровел, а не побелел, что и спасло от позора морального. Во всяком случае, поняли его однозначно, не так.
- Ха, вижу, что неплохо, неплохо… Золя, будь добра, оставь нас наедине, - обратился господин к блондинке, поправляющей ажурную занавеску.
- Зачем?- удивилась она, оборачиваясь к ним. – А-а, понятно, хотя и бессмысленно. Чего я там не видела?.. – повела плечиком, но из комнаты вышла, бурча едва слышно. – Как за физиологией следить и утку подставлять, так всё нормально, а раз в себя пришёл, так сразу…
- Ты, парень, не красней так… Золя – сиделка со стажем. Она таких доходяг обихаживала, что ой-ёй! Я – Волот, целитель князя Разумовского, соседа вашего. Призвали на помощь, пока светило науки не заявилось. И, как видишь, сам справился! Без бахвальства скажу, что случилось с тобой нечто из ряда вон выходящее, но … Бывает! Ну-ка, ну-ка…
Он, как земной врач измерил пульс, потрогал лоб, продолжая говорить.
- Чем-то ты родовому артефакту не нравишься, - уложил он пациента на спину. – Вот только в этот раз, энергию он у тебя высосал, а разум погрузить в спячку не смог. Даже одарил чем-то… не могу понять, чем… диагностика потоков ничего не показывает. Конкретики никакой, только присутствие…
Параллельно с самовосхвалением мужчина совершал странные пассы руками, отчего по телу Захара шли щекочущие и покалывающие волны. Правда и сил прибавлялось: уходила из мышц дрожь, просветлялась голова, правда, и нужда из-за которой он так неосторожно пытался вскочить, становилась актуальнее.