«Интересно, кто? Знакомых-то всего ничего… и если я в барском доме, что, в общем-то, сомнению не подлежит, то и пришли, наверное, значимые люди. Сейчас как припомнят все ведомые и неведомые грехи Зара, да как пнут коленом под зад на скотный двор!.. Хорошо, если каморка за мной останется, хотя бы от того, что никому не нужна…»
- Светозар! – А это был голос боярина, не иначе. Его баритон властный и зычный ни с кем, пожалуй, не перепутаешь. – Одевайся и выходи. Времени у меня не отнимай.
- Хм, было бы во что одеваться, - буркнул Захар, обводя взглядом туалетную комнату. Получилось это достаточно громко, чтобы быть услышанным, - не в подштанниках же щеголять…
- Ой! – раздался возглас Золи. – Я сейчас! Я быстренько…
М-да, и одежда, которую девица принесла, совершенно не похожа была на прежнюю: чёрные брюки, белая батистовая рубашка с манжетами и пуговицами с камушком в серёдке. На ноги полагались тонкие белые носки и мягкие мужские туфли, наподобие сабо. Барские шмотки, никак не иначе!
И так как сиделка и не подумала стучаться и тем более смущаться его затрапезного вида, то и Захар сделал вид, что ничего особенного не происходит. Он споро нарядился, причесался выуженной из кармана фартука Золи расчёской. Вышел вслед за служанкой в комнату.
3.4
В гостиной – находившейся за спальней, а если правильно, то перед ней, Зара ждали трое мужчин. Бояринин Залесский с сыном расположились на диванчике у окна. В единственном кресле у камина сидел сухонький старичок с камзоле старинного кроя. И пусть весь его благообразный вид говорил о добросердечии, Захар ощущал от него такую лютую опасность, что даже зубы свело. Наверное, именно по этой причине, он застопорился на входе, интуитивно, желая оказаться от всей компании подальше.
- Здрасьте… - процедил он сдавленно.
- Разве о том, что старших следует приветствовать поклоном, - глянув на блаженно улыбающегося старичка, строго заметил Родмил Всеволодович, - ты, Светозар тоже забыл?!
Можно было бы ответить, что, в общем-то, Захар и не знал об этом никогда, разве что в фильмах исторических видел в той ещё жизни. Вот только не стоило об этом даже думать, как наставляла его Яга. И он помолчал, только опустив глаза долу.
- Ладно, - так и не дождавшись ответных действий от воспитанника, постановил хозяин дома, - этим тоже следует заняться немедля. Велим, - обратился к сыну, - ты знаешь, когда учительница по благочестию должна вернуться?
- Ну… - отчего-то покраснел тот, - дня через три… у Миры Львовны отпуск в связи с … к-хм, ну… заканчивается…
- И это мой сын! – с глубоким вздохом произнёс боярин. – Не мямли, это недостойно дворянина. Называй всё своими словами. Если бы только знал, чем твои занятия с этой… обернуться, раньше бы за плётку взялся! Виноват, так держи ответный удар. Нечего теперь… отвечай кратко. Тогда и стыдиться не придётся…
«Интересная жизнь у них здесь, - подумал Захар. – Учительница благочестия лишилась этой самой чести …» А что ещё можно было подумать слыша, упрёки боярина своему сыну? Только это.
-… Теперь плати за тебя. И дамочку эту не выгонишь…
Залесский был очень зол на сына. Возможно, что нотации могли продлиться очень долго. Вот только старик не желал их слушать. Он поджал губы и прервал хозяина.
- Позволь мне, Родмил, остановить тебя, - очень вкрадчиво произнёс старик. – Мы собрались здесь по иной причине. Со своим отпрыском, ты разберёшься позже один на один. Мне же интересен другой молодой человек. Не всякий на переходе второго круга жизни в разум приходит. Раньше – да, бывало… а так чтобы после – даже не слыхал…
Мутновато серые глаза так впились в парня, что тот явственно ощутил острую физическую боль в районе солнечного сплетения, будто и не взгляд это был, а лезвие в грудь вонзалось. Даже сознание на миг помутилось. Всё, что мог сделать Захар, так это закрыть это место ладонью и, сжав зубы, часто-часто дышать, терпя пытку.
- Надо же, какой терпеливый! – прошептал ведун, подходя почти вплотную. – Довольно с тебя, - сделал он некий странный пасс перед глазами. – Сними-ка рубашку, вьюнош!
Захар растерялся. Боль, как возникла, так и пропала, но заголяться перед этим… отчего-то не хотелось.
- Да не бойся, ты, - взмахнул старик тонкими сухими пальцами, но это больше от раздражения, без магической составляющей. – Ну, что медлишь? А-а, да – забыл совсем, что Яга тебя поучала… Я, Тарх, клянусь, что не причиню тебе, Светозар, зла ни делом, ни словом, ни силой, ни чем-либо иным, и знания во вред не направлю!
От слов этих Захара обдало тёплой волной, снимая внутренний запрет. И, пожалуй, следующее, завершающее действие можно было бы считать лишним, однако, оно скрепило клятву. Старик вывел на своей ладони какой-то замысловатый знак острым концом напёрстка, словно драгоценный коготь украшавшего указательный палец, стряхнул выделившиеся капли крови, которые растаяли в воздухе, не достигнув пола.