Захар снова откинулся на своё душистое ложе, стараясь прийти в себя и как-то объяснить всю эту путаницу памяти. «Синерожий сказал, что по любому меня вытащит, - пробормотал он себе под нос. – Значит, вытащил… Вот только куда вытащил?..»
В комнате пахло сухими травами, древесным дымом и … чем-то ещё… ладаном, что ли?
Захар снова сел пригнувшись. Прежде всего, осмотрел себя. Нет, он не был голым, как в предыдущем то ли видении, то ли пробуждении. Странная грубая рубаха и штаны на завязках, прям, как в кино про старинные времена. И руки… это точно были руки работяги: крупные, жилистые с буграми мышц, с мозолями. Да и на животе в прежние времена плоском и тощем, теперь нащупывались основательные такие кубики! Прямо не парень, а культурист какой-то, атлет!
Ладно, с этим разобрались. Значит, согласно фэнтезийному жанру занял он чужую тушку. Хозяин тельца, надо полагать, отправился в мир иной. Интересно, а осталось что-то в памяти? Попытался что-нибудь вспомнить, кроме всплывавших ранее обрывков – не получилось, только виски заломило. «Сайт не доступен или ликвидирован… печально».
Прислушался – за пределами его ограниченного пространства стояла подозрительная тишина. Далее, он потянулся со своей лежанки в одну сторону, затем в другую. Прямо перед ним была бревенчатая стена. Потянулся и приподнял ту шторку, что была ближе.
Сверху видно было не очень много. Справа, располагалась крохотная комнатка, что-то наподобие кухоньки. Так же, как и верх печки, отгороженная от основного пространства, сшитыми из разноцветных кусков материи, шторками от другой части дома. Не очень плотными. В слабом свете, проникавшем сквозь щели, можно было всё рассмотреть.
На открытых полках до самого потолка выстроились рядами стеклянные банки со всякой всячиной, жестяные коробки, ещё какие-то странные ёмкости, будто бы сплетённые из лент. Висели тканевые мешочки, сладко пахнущие сухими грибами и сухофруктами. Под угловым столом, располагались шкафчики с дверцами и выдвижными ящиками. На угловой столешнице, небольшое место в середине занимал котелок со спиртовкой под ним, источавший плотный парок. У зева печи стояли вряд ухваты и пара деревянных лопат, громоздились друг на друга чугуны и ещё нечто такое, названия чему Захарка не знал.
Собственно ничего особенного, что точно указало бы на то, в какое время он попал. Всё это могло быть и в семнадцатом веке, ровно так же, как и в двадцать первом, откуда он сам. Не настолько уж досконально он знал историю, чтобы определить точно. Одно хорошо, кажется, те кто колдовал над ним в тот раз, изъяснялись по-русски. И всё же какие-то действия следовало предпринять.
Поэтому он взглянул на то, что было с другой стороны печи. Но там ничего интересного не нашлось. Приставная грубо сколоченная из дерева лесенка почти упиралась в узкий топчан, покрытый таким же пёстрым, как и шторки, покрывалом. В последнюю очередь он рассмотрел ещё полку с книгами за обилием сухих веников из трав, свисавших с крючьев на потолке. Первым порывом было воспользоваться лесенкой, чтобы спуститься вниз, но он тормознул это желание. Стоило проверить ещё кое-что. Но выглянуть за шторку в изголовье он не успел. Скрипнула очень тихо дверь, раздались шаги и голоса.
- Что же, Яга, - говорил мужской баритон, - если ты считаешь, что Зар всё ещё не готов к перемещению в усадьбу, то я тебе поверю на слово.
- Можешь даже проверить, - небрежно ответила ему старуха. Её голос Захар узнал и был благодарен за то, что она сказала дальше. – Но я не видела, чтобы он пришёл в сознание. Медведь знатно его помял, поломал кости. Я всё вправила и напоила его своими снадобьями, чтобы не мучился. Вот он и спит. Да и после пройдёт не меньше седмицы пока окрепнет…- она загремела чем-то у печки.
Захар немедленно и, как хотелось бы верить, тихо улёгся на место и даже прикрылся одеялом до подбородка. А ну, как этот пришлый действительно захочет посмотреть! Отчего-то он сразу решил для себя, что как бы эта старуха не была страшна, но ему она не враг, если лечит.
- Вот, отведайте, - тем временем хозяйка чем-то потчевала гостя, Никрас Нигодович.
Тот шумно прихлёбывая что-то пил, после даже крякнул. Парень представил себе крепкого мужичка в длинном кафтане и высоких сапогах. И привиделось ему даже то, как этот пришлый вытирает длинные чёрные усы, нахваливая подношение:
- Э-эх, хорош у тебя квасок, бабка! У кого только не пробовал, а твой лучше всех!
- Ну, так выпей ещё, - было даже слышно по мягким интонациям, как она улыбается. – Для тебя Никрас, мне ничего не жаль. Хочешь, с собой сулею, а то и тыковку мёду бражного налью. Вы ж с Ладой мне не чужие! На службе-то нельзя, а вечерком – отчего бы и нет?