В нижней части обнаружилась и немедленно разъехалась в две стороны дверь, открывая широкую лестницу, на которой уже выстроились бравые гренадёры. Не прошло и пары минут, как откуда-то грянул бравурный марш, а на ступенях показалась процессия. Сначала выбежали странные людишки в серых мундирах, вставшие по бокам дорожки – надо думать, секьюрити. А уже после, не спеша, стали спускаться высокопоставленные лица.
Захар же, как и всегда, смотрел совсем в другую сторону, пытаясь понять: чем этот конструкт отличается от привычного, по книгам и документальным фильмам, почерпнутым из интернета Земли, от этого летательного средства. Он просто-таки загорелся идеей попасть внутрь и посмотреть всё собственными глазами.
Поэтому каблук Забавы и шёпот Олёны, выведшие его из своеобразного транса, пришлись, что называется, ко времени и ко двору. Процессия была уже совсем рядом, и боярин Залесский уже выступил им навстречу.
- Ну, здравствуй, здравствуй братец дорогой! – раскрыл свои объятия высокий русоволосый блондин, более всего смахивавший на былинного богатыря, какими их рисуют на картинах.
Мужчина по виду одних лет с Родомилом Всеволдовичем, был одет в дорогой, но цивильный костюм-тройку белого цвета, бег всяких регалий и обозначающих высший государственный статус знаков. Хотя, и без них, чувствовался властный хозяин, как во взгляде, так и в тоне добродушных речей.
- Рад видеть тебя у себя в гостях, Великий Князь! – поклонился боярин, прежде чем окажется в медвежьих объятиях государя.
«Прям, как Пётр Первый! – восхитился Захар, припомнив некогда виденный им фильм. И тут, бросив взгляд дальше на процессию, он оторопел, едва не уронив челюсть, едва не выдав глупое. – А?!!!»
Рядом охнули обе спутницы разом и как-то подозрительно крепко ухватились за его локти. Крякнул, сдерживая рвавшиеся наружу восклицания, Велимир. И только обе боярыни слаженно поклонились и выдали всем гостям разом:
- Добро пожаловать!
Следом за государем следовали три копии Захара в одинаковых костюмах. «Три молодца – одинаковых с лица…»
- Благодарю, красавицы хозяюшки! Благодарю! – Князь немного развернулся назад и не преминул сказать. – Во-от, господа приветливые, полюбуйтесь какими витязями эти парубки стали! С одним вы знакомы – это Светояр и его двоюродные братья Светан и Яхонт. – Парни слаженно поклонились неглубоко, синхронно заученно. - А сейчас покажите мне нашего, вновь обретённого единокровника!
Девицы смущённо отступили, а сам Захар оказался в крепких объятиях Великого Князя, облобызавшего его в обе щёки. После чего мощные лапы, ибо руками их при всей ухоженности назвать было трудно, повернули голову парня сначала в одну, потом в другую сторону. Придирчивый взгляд впился в лицо, будто что-то на нём искал.
- Хорош! – наконец, оставляя всклокоченного родственника в покое, объявил он, оборачиваясь к раскрасневшемуся не по летам боярину. – Благодарю, дядька! Порадовал!
6.3
Такая чудная встреча не стала неожиданной, пожалуй, только для незначительного числа посвящённых лиц. Улыбался краями губ князь Ромодановский, стоявший со своими воронами немного в стороне. Более открыто и, наверное, искреннее радовались за Захара боярыни Залесские. Князь Ветренский, которого за прошедшее время он стал считать чуть ли не другом, улыбался, но взгляд его был виноватым, что ли…
За остальными как-то наблюдать не приходилось. Сам же парень находился в странном состоянии, похожем на невесомость. Он будто бы потерял опору. И всё от того, что радости близость к престолу у него не вызвала. Наоборот, теперь его положение только усугубилось. Великому Князю, если тот решит выбрать для вновь обретённого родственничка место в жизни по собственному разумению, возражать будет ещё более трудно, чем боярину.
Надо было как-то смириться с новым положением вещей или сделать вид, что его всё устраивает. Правда, больше всего на свете, Захару хотелось сейчас исчезнуть, чтобы все немедленно забыли о его существовании. Только вот рыпаться на первых порах не стоило. Повяжут, как пить дать. И тогда уже глаз с него не спустят.
Его ошалевший вид, каждый из участников этой сцены, принял за обыкновенную растерянность от свалившегося на голову парня счастья. И хорошо, что именно так.