Наконец, двери будуара сиятельной были распахнуты. Мать приняла Светозара, восседая на резном мягком кресле более всего напоминавшем трон, столь же холодная и высокомерная, как ледяная скала. Именно такое сравнение возникло в голове при первом взгляде на эту женщину.
Он поклонился.
- Подойди ко мне, Светозар! – без тени материнской ласки произнесла она, жестом отпуская слугу.
Захар подошёл ближе, встал в нерешительности, на мгновение почувствовав себя Каем пред Снежной Королевой. Сходство было со стопроцентным попаданием в образ. Снежно белые волосы, будто седые, уложенные в сложную причёску. Платиновая парюра с россыпью алмазных звёздочек. Светлая, до голубизны чистого первого снега, кожа. Точёные, будто высеченные из мрамора черты лица. Лебединая шея. Но главное – это льдисто серые, почти бесцветные глаза, впивающиеся в него будто иглы. И платье из белого бархата и парчи тонко отделанное голубоватым шёлком только подчёркивали сходство.
- Подойди ближе, - потребовала она и указала на подушечку, убирая с неё ноги в атласных, опять же, белых туфельках.
Да, всё было строго по придворному этикету, в который его нехотя посвятил Светояр. Ещё тогда же, Захар решил, что никогда не станет этого делать, но сейчас всё же опустился на колени, потому что увидел то, что умело скрывали складки одежды – Великая Княгиня Хельга была беременна. Значит, ей просто тяжело с эдаким-то животом не то что наклоняться, но и просто стоять, учитывая изящную хрупкость её фигуры. «Семейство скоро пополнится ещё тремя отпрысками. Везёт отцу на …»
Мысль он не закончил – тонкие пальцы матери обхватили его лицо. И было в этом жесте сколько яростной нежности, что прикосновения обжигали. Но тон и голос по-прежнему остались инертными, хотя губы едва заметно задрожали и глаза наполнились влагой.
- Ты сильно изменился за прошедший год… - промолвила Хельга. Рука скользнула по щеке и растрепала волосы. – И даже волосы начали темнеть… совсем, как у моего отца. Скоро ты станешь совсем не похож на своего брата, хотя вы и родились близнецами.
Захару совершенно нечего было сказать этой женщине, и он молчал.
- Ты обижен?
И что она хотела услышать? Что он совсем не Светозар и ему, по сути, совершенно всё равно? Этого говорить нельзя. Да, где-то в глубине души тлела мелкая искорка чужой боли. Но … пожалуй, настоящий хозяин этого тела даже не осознавал произошедшего. Ему приказывали и он, как мог, выполнял. Скучал ли, обижался ли? Кто ж, сейчас узнает?
- Вижу, что обижаешься, - поняла она его немоту по-своему. – Не стоит, - слова прозвучали очень мягко. – Жаль, что ты не изучал законы Великих родов. Для этого тебе надо было жить во дворце. Один из них гласит, что «коли народится несколько наследников мужеского полу, то выбери самого сильного из них, а других отдай на перерождение, дабы избежать в будущем кровопролития и ненависти, которые разрушают род и подменяют власть», - процитировала она, прикрыв глаза. – Рождение близнецов – проклятие рода норманов. Я заранее внушала себе мысль, что придётся делать тяжкий выбор… Ты, Свет мой, родился первым, Яр – вторым. И вы были абсолютно одинаковы, если не считать маленького родимого пятна у тебя на правом плече…
Лицо Хельги исказила болезненная улыбка.
- Боримир долго стоял над вашей люлькой не в силах совершить убийство. Тогда-то, ворвавшийся в покои Князь Ромодановский и убедил твоего отца: «Пусть мальчишки растут вместе. Пусть сам Перун решит ваши судьбы в день первого совершеннолетия». Так и случилось. Поэтому не стоит … - голос женщины сорвался, - не стоит бога гневить, если он неожиданно передумал, то кто мы, чтобы ему противоречить?! Возможно, он готовит тебе особую миссию…
Нет, Захар, конечно, мог много чего сказать на этот счёт. Воспитание в духе того, что человек сам кузнец своей судьбы, толкало к резкому ответу. «Дикость! Просто средневековая дикость!» - клокотало в груди. Вот только Яга уже заставила сомневаться в скоропалительности выводов и действий. Да и всё произошедшее с ним, как-то не вязалось с теорией невмешательства высших сил.
- Род меня отринул… - только и буркнул он. – Вам я тоже был не очень-то нужен все эти годы. – Усмехнулся он криво. – А теперь вы все хотите заставить меня жить по своим правилам и законам? Что если у меня есть своё мнение насчёт того, как распорядиться своей жизнью? Что если я вижу дорогу, по которой хочу идти? Кто может утверждать, что этот путь не уготован мне Богом?
Наверное, последние слова были высказаны слишком громко. Пальцы матери довольно-таки крепко сжались на его волосах.